Книга Я опять (не) хочу тебя, страница 6 – Andy Smith

Я стою на кухне и нарезаю хлеб, и шум доносится до меня приглушённо, как музыка из соседней квартиры. Я отвык от людей. Три месяца — это достаточный срок, чтобы разучиться существовать в группе. Я могу быть один. Я могу быть на совещании. Но просто быть — среди друзей, без повестки, без задачи, — этому навыку нужна перезагрузка.

Около восьми я выхожу на веранду подышать. Солнце садится медленно — апрельский закат в Комарово длится целую вечность, небо переливается от розового к персиковому, и залив отражает это всё, как разбитое зеркало. Красиво. Так красиво, что хочется кому-то показать. Я достаю телефон, открываю камеру, и пальцы автоматически тянутся к «Поделиться — Соня». Автоматически. Три месяца прошло, а мышечная память по-прежнему думает, что она — первый человек, которому я хочу показать закат.

Убираю телефон. Глубокий вдох. Запах сосновой смолы, дыма от мангала и моря. Выдох.

В этот момент за спиной хлопает дверь, и Лёша кричит из прихожей:

— Даш, Даша, они приехали!

Даша сбегает по лестнице — я слышу дробный стук её маленьких ног, — и восклицает:

— Наконец-то! Я уже волновалась!

Я поворачиваюсь к двери.

Даша обнимает кого-то в прихожей — смеётся, тараторит, — и я слышу второй голос. Женский. Тихий. Знакомый до боли.

Нет.

Я стою на веранде, и сосны шумят, и закат горит, и мир замедляется до одного удара сердца — гулкого, тяжёлого, как удар колокола.

Соня появляется в дверном проёме, ведущем на веранду.

Она в джинсах, белой футболке и кожаной куртке, рыжие волосы собраны в хвост, на плече — спортивная сумка. На ногах — белые кроссовки. На шее — тонкая цепочка с кулоном, который я не знаю. Новый. Без меня.

Она поднимает глаза и видит меня.

Мир останавливается.

Не в метафорическом смысле — я физически чувствую, как время спотыкается, как воздух густеет, как пространство между нами — пять метров веранды, два плетёных кресла и журнальный столик с Петиным бокалом — становится одновременно огромным и микроскопическим. Пять метров. Полтора метра было в кабинете нотариуса. Пять — на этой веранде. И оба расстояния одинаково невозможно преодолеть.

Соня смотрит на меня. Я смотрю на неё. Две секунды, три, четыре — целая жизнь укладывается в этот взгляд, и ни один из нас не знает, что с ним делать.

Потом её лицо меняется. Не закрывается — каменеет. Мягкость, которая на мгновение проступила в её глазах — удивление? боль? призрак чего-то бывшего? — уходит, и остаётся ровная, гладкая стена. Я знаю эту стену. Я её построил.

— Марк, — говорит она. Голос — нейтральный. Идеально нейтральный. Так говорят «здравствуйте» на ресепшене.

— Соня, — говорю я. И моё имя в её устах и её имя в моих звучат как два камня, упавших на дно колодца.

Тишина.

Лёша появляется за Сониным плечом. Его лицо — виноватое ровно настолько, чтобы я понял: он знал. Он знал, что мы оба будем. Он не предупредил ни меня, ни её. Он устроил это специально.

— Ну, — говорит он с интонацией человека, разряжающего бомбу шуткой, — я же говорил, что ты всех знаешь.

Я смотрю на него. Соня смотрит на него. Он выдерживает два взгляда — каждый из которых мог бы прожечь дыру в стене — и пожимает плечами.

— Комната в конце коридора, Сонь. С видом на сосны. Ужин через час.

Он разворачивается и уходит на кухню с видом человека, абсолютно уверенного в правильности своих действий. Даша мелькает за ним — маленькая тень с виноватой полуулыбкой, — и они оба исчезают, оставляя нас на веранде вдвоём.