Книга После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть, страница 89 – Виолетта Весна

— Вы просили показывать ограничения, влияющие на план.

Он дал мне медицинскую карточку. Чувствительность двух пальцев снижалась после нагрузки, реабилитация займёт минимум три месяца. Повторный разрез мог оставить постоянное онемение.

— В аварийном плане вы всё равно согласились на возможный второй, — сказала я.

— Только после проверки и если без него люди останутся в опасности.

— Я могу потерять обоняние на недели.

— Знаю.

— И вы не будете просить меня отказаться?

— Могу спросить, принимаете ли вы риск. Решить за вас не могу.

— Принимаю. При условиях плана.

— Я тоже.

Он убрал карточку.

— Лада, я не прошу доверять мне авансом. После слушания вы можете решить, что одного правильного самоотвода недостаточно. Я это приму.

— А чего хотите?

— Быть с вами. Без должности между нами и без права закрывать от вас неудобное.

Я подошла к столу. Все дни после поцелуя я проверяла его поступки так же внимательно, как номера пломб. Он ни разу не воспользовался близостью, чтобы получить сведения или вернуть контроль. Не просил простить. Сделал себя свидетелем там, где хотел остаться руководителем.

— Я не доверяю авансом, — сказала я. — Я доверяю тому, что вы сделали после ошибки.

— Этого достаточно.

— Останьтесь сегодня.

Он не двинулся.

— Вы уверены? Не из-за завтрашнего риска и не потому, что я помог с планом?

— Слушание через три дня. Времени перед смертью у нас не осталось бы ни при каком календаре, но я не считаю это последней ночью. Я хочу вас сейчас. По своей воле.

— Я тоже хочу вас. Если в любой момент остановитесь, мы остановимся.

— То же относится к вам.

Я поцеловала его первой.

На этот раз между нами не было формы, открытого дела или незаданного вопроса о согласии. Арсений касался меня осторожно там, где осторожность была вниманием, и не прятал желание за сдержанностью. Я сняла с него рубашку, увидела старый рубец вдоль правой руки и поцеловала кожу рядом, не спрашивая от неё большего, чем она могла дать.

Когда мы перешли в комнату, свет остался гореть в коридоре. Дальше мне не требовались ни протокол, ни свидетели — только ясное «да», которое мы повторили друг другу прежде, чем закрылась дверь.

Ночью Арсений проснулся от боли в руке и сел на край кровати. Не пытался переждать молча. Сказал, где лежит лекарство, и сам прочитал дозировку перед приёмом. Я принесла воду, не трогая повреждённую кисть без вопроса.

— Можно? — спросила я, когда он лёг обратно.

— Левую.

Я взяла его за левую руку. Близость не отменила медицинского ограничения и не дала мне особого права знать его боль без слов.

Уснула я не сразу. В соседней комнате стоял чемодан, на столе лежал план слушания, внизу за ограждением оставалась загрязнённая лаборатория. Ничего не было исправлено одной ночью. Именно поэтому я не жалела, что выбрала её не как награду после победы, а внутри незаконченной жизни.

Утром Арсений сварил кофе на моей единственной плитке. Я нашла его на кухне в рубашке с неправильно застёгнутой пуговицей.

— Нарушение последовательности, — сказала я.

— Исправлю после контроля качества.

Кофе оказался крепче нормы, но пригодным.

Мы завтракали за тем же столом, где вечером лежала медицинская карточка. Арсений спросил, нужно ли ему уйти до прихода электрика. Я ответила, что нет, но представлю его как гостя, не совладельца и не инспектора.