Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 117 – Виолетта Весна

Гаева что-то сказала про кислород. Рената спорила с кем-то о протоколе. Беседин отдавал распоряжения. Где-то в стороне задержанный кричал, что ничего не знает.

А я сидела под курткой Мирослава, держала его здоровую руку и впервые за всю эту историю не стыдилась того, что мне страшно.

Потому что я выжила.

И доказательство тоже.

Карту памяти запаковали при мне.

Не в лаборатории, не в кабинете, не потом, когда всем станет удобно. Прямо на площадке старого тренировочного сектора, на капоте машины Беседина, под светом фар и переносной лампы.

Рената стояла рядом и следила за каждым движением так, будто могла взглядом прожечь дыру в протоколе.

— Номер пакета, — сказала она.

Сотрудник внешней группы назвал.

— Громче.

Он повторил.

— В протокол: карта памяти обнаружена в старом тренировочном секторе, пост четыре, за нижней панелью шкафа, место указано Ордынцевой после ее освобождения. Изъятие проведено при внешней группе и с видеофиксацией. Карту руками никто не трогал.

— Мы все внесли, — ответил сотрудник.

— Я рада. Теперь внесите дословно.

Он посмотрел на нее, потом на Мирослава, потом снова на Ренату.

Мирослав сидел на низком бетонном бордюре у машины Гаевой. Рука перевязана, на виске новая повязка, лицо бледное. После всего он выглядел так, будто его держит не тело, а чистая воля.

Но даже в таком состоянии люди все равно оглядывались на него.

Сотрудник внешней группы тоже.

Мирослав заметил и тихо сказал:

— Сомова права. Пишите дословно.

Сотрудник вернулся к протоколу.

Рената даже не посмотрела на Мирослава. Только сухо произнесла:

— Наконец-то власть работает в правильную сторону.

Я сидела в машине с открытой дверцей и кислородной маской в руке. Гаева заставила держать ее у лица, но я все время отодвигала.

— Ордынцева, — сказала она, не оборачиваясь. — Еще раз увижу маску внизу — привяжу.

— Вы врач или угроза?

— Сегодня это одно и то же.

Я послушно вернула маску к лицу.

Горло болело. Голос почти пропал. Щека горела после удара. Запястье распухло, на руках были ссадины, волосы пахли дымом. Но я сидела сама. Дышала сама. И смотрела, как доказательство, из-за которого меня пытались оставить в старом блоке, становится не чьей-то добычей, а уликой.

Это было важнее боли.

Беседин подошел к Мирославу и тихо сказал:

— Второй задержанный начал говорить.

Мирослав поднял глаза.

— Кто их нанял?

— Через людей Нарбута. Но место дал не Нарбут.

— Долгов?

— По их словам, человек из внутренней безопасности. Имя не называли. Но описание совпадает.

Я сняла маску.

— Он был там.

Все повернулись ко мне.

Голос вышел хриплым, но понятным.

— Долгов был в комнате. Говорил со мной. Показывал справку, где уже была готовая версия моего бегства. Он включил дым не сам, но отдал команду.

Рената подошла сразу.

— Ты это уже говорила внешней группе?

— Нет.

— Сейчас скажешь. Но не на площадке. В медицинской машине, при мне и с записью. До этого молчи.

— Рената...

— Молчи — это не стилистический совет. Это юридический.

Я кивнула.

Мирослав встал.

Слишком резко для человека с раной.

Гаева тут же повернулась:

— Сели обратно.

— Мне нужно...

— Нет, — сказала она. — Вы мне уже надоели как пациент. Сели.

Он посмотрел на нее.

Гаева не отвела глаз.

Впервые за все время Мирослав сел без спора.