Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 118 – Виолетта Весна

Я почти улыбнулась.

— Хороший день для медицины, — сказала Рената.

— Ужасный, — ответила Гаева. — Просто пациенты наконец теряют силы спорить.

Мое первое официальное показание после похищения записывали в медицинской машине.

Рената сидела рядом. Перед нами — полковник Баринов из внешней группы, мужчина лет пятидесяти пяти с усталым лицом и внимательными глазами. Он не пытался казаться добрым. И не пытался давить. Просто задавал вопросы так, чтобы каждый ответ можно было потом проверить.

— С какого момента вы видели Долгова? — спросил он.

— После того, как меня привезли в старый тренировочный сектор. Меня завели в помещение с табличкой «Блок имитации задымления. Пост 4». Там он уже был.

— Он называл себя?

— Нет. Я знаю его по «Каскаду».

— Что он сказал?

Я пересказала.

Про справку, где меня уже называли беглой подозреваемой.

Про браслет.

Про вопрос о носителе.

Про то, как он сказал, что «НордСкан» только удобная часть, а Нарбут — человек с деньгами, но не с идеей.

На этой фразе Баринов поднял глаза.

— Повторите дословно, насколько можете.

Я повторила.

Он записал.

Рената рядом сказала:

— Отдельно: моя доверительница после похищения находилась в состоянии угрозы, но дает показания добровольно. Медицинских противопоказаний к краткому опросу Гаева не заявила.

Гаева, стоявшая у двери машины, сухо добавила:

— К краткому. Если вы решите превратить это в полноценный допрос, противопоказания появятся у всех.

Баринов кивнул.

— Я понял.

Когда показание закончилось, я наконец позволила себе откинуться на спинку сиденья.

Баринов закрыл папку.

— Ордынцева, вы понимаете, что после этих слов Долгов будет пытаться представить это как стрессовую реакцию?

— Понимаю.

— И все равно настаиваете?

— Да. Я видела его. Слышала. Он был там.

— Хорошо.

Он поднялся, но у двери остановился.

— Вам повезло, что вы оставили носитель не при себе.

Я посмотрела на него.

— Мне не повезло. Я подумала.

Он задержал взгляд.

— Верно. Это точнее.

После этого все стало длинным.

Не быстрым.

Не красивым.

Сначала внешний осмотр старого блока. Потом изъятие панели, где была спрятана карта. Потом медики. Потом короткий переезд не в «Каскад», а в здание старого следственного управления на Горной. Потом еще один протокол, где каждое слово снова превращалось в строку.

Рената была рядом все время.

Мирослава увели на медицинскую обработку и отдельное объяснение. Я видела его только через стеклянную перегородку в коридоре: он сидел напротив Баринова, рука на перевязи, спина прямая, лицо собранное. Не оправдывался. Не давил званием. Отвечал.

Как свидетель.

Как человек, у которого наконец забрали возможность просто приказать всем поверить.

Нина сидела в соседнем кабинете с одеялом на плечах и чашкой чая. Я зашла к ней, когда Гаева разрешила мне ходить.

Она вскочила, едва увидев меня.

— Таисия Романовна, простите.

— Прекрати.

— Но я...

— Нина, если бы не ты, у нас не было бы копии.

Она сжала чашку.

— Я боялась.

— Все боялись.

— Вы тоже?

Я села напротив нее.

— Да.

Она посмотрела на меня так, будто этот ответ был важнее похвалы.

— Я думала, сильные люди не боятся.

Я почти усмехнулась.

— Нет. Сильные просто иногда успевают сделать нужное до того, как страх их догонит.

— Это вы как психолог?

— Нет. Как человек, который сегодня ползал по вентиляционному лазу и очень не хочет повторять.