Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 120 – Виолетта Весна

В ее голосе было облегчение. Не романтическое. Не личное. Скорее усталое: наконец один из тех, кто должен был видеть, увидел.

Баринов задал ей вопросы о П-17, старом журнале, Долгове, Нарбуте, подмене документов. Веста отвечала коротко, но твердо. Когда речь дошла до встречи вдовы Ждана с Мирославом, она повернулась ко мне.

— Его тогда не допустили к этой встрече так же, как вас не допустили к правде, — сказала она.

Я не ответила.

Не потому, что не поняла.

Потому что между «его тоже обманули» и «он все равно виноват в своей части» должна была остаться граница.

Я больше не хотела жить в мире, где одна правда отменяет другую.

Через три дня дело официально перешло во внешний следственный контур.

Через пять — Савелия Нарбута задержали при попытке вылететь из страны через частный терминал. Фонд «Северная опора» заморозили. В бухгалтерии нашли выплаты семьям после инцидентов с оборудованием, которые никогда не должны были проходить через благотворительные структуры подрядчика. Экспертиза голоса подтвердила: на аудио из старого календаря говорит Долгов с высокой степенью вероятности. Экспертиза подписи по акту П-17 показала: подпись Мирослава перенесена с другого документа и дорисована вручную.

Не его рука.

Но его фамилия.

И именно поэтому он не выглядел оправданным, когда Баринов сообщил результат.

Мы были в кабинете старого следственного управления. Я, Рената, Мирослав и Гаева.

Баринов положил заключение на стол.

— Подпись не выполнена Тарновским лично.

Я выдохнула.

Не громко.

Но выдохнула.

Мирослав нет.

— Это снимает с вас подозрение в подписании акта, — сказал Баринов. — Но не снимает вопроса о служебной ответственности по линии контроля документов в тот период.

— Я понимаю, — ответил Мирослав.

— Вас временно оставляют отстраненным до завершения служебной проверки.

— Понимаю.

— Вы будете давать показания по каждому документу П-17 отдельно.

— Да.

Он не спорил.

Не искал лазейку.

Не спрашивал, когда его восстановят.

Рената потом сказала мне в коридоре:

— Сложный момент.

— Какой?

— Когда мужчина начинает вести себя прилично именно после того, как ты решила развестись.

— Не смешно.

— Я и не шутила полностью.

Я посмотрела на нее.

— Я все равно пойду в суд.

— Знаю.

— Даже после всего.

— Я знаю.

— Ты думаешь, я жестокая?

Рената остановилась.

— Нет. Я думаю, что развод — это не наказание Мирославу. Это граница для тебя. А границы нужны даже тогда, когда человек по другую сторону наконец начал говорить нормальным голосом.

Я закрыла глаза.

— Я все еще люблю его.

— Это тоже не отменяет границу.

— Ненавижу, когда ты права.

— Все ненавидят. Я привыкла.

День суда пришел через неделю.

Обычный день.

И это было почти неприлично.

После старой пристани, похищения, дыма, аудио, Долгова, Нарбута, внешних групп и бесконечных протоколов суд по разводу выглядел слишком простым. Коридор, люди на скамьях, секретарь с папками, тусклый свет, автомат с кофе, который пах хуже, чем в прошлый раз.

Только теперь я пришла другой.

Не спокойной.

Нет.

Но не той женщиной, которая хотела просто сбежать из брака, потому что иначе задохнется.

Я пришла с открытыми глазами.

Рената была рядом. В темном костюме, с собранными волосами и папкой, в которой теперь лежали не только документы о разводе, но и копии того, что почти разрушило мою жизнь окончательно.