Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 122 – Виолетта Весна

— Мне нужно забрать копию в канцелярии. Пять минут. Не убейте друг друга эмоционально.

Она ушла.

Я и Мирослав остались в коридоре суда.

Того самого суда, где все началось.

Нет.

Не все.

Просто здесь наша личная правда наконец догнала бумагу.

— Теперь ты свободна, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Это звучит так, будто ты меня держал.

— Держал.

— Не руками.

— Решениями. Молчанием. Сроком на примирение. Надеждой, что ты передумаешь раньше, чем я научусь говорить.

Я сглотнула.

— Мирослав...

— Я люблю тебя.

Я замерла.

Он продолжил сразу, не давая этой фразе стать давлением:

— Но я не прошу остаться. Не прошу вернуться. Не прошу отменить то, что ты сегодня сделала. Если однажды ты захочешь говорить со мной не как с бывшим мужем, я буду рядом. Если не захочешь — я все равно сделаю то, что должен: по делу, по Ждану, по Весте, по твоей программе. Не ради шанса на тебя. Ради правды, которую я должен был выбрать раньше.

Я смотрела на него и понимала, что именно это — самый трудный момент.

Не когда он молчал.

Не когда я думала, что он изменил.

Не когда нас пытались убить.

А сейчас.

Когда он наконец говорил так, как надо, и все равно я должна была не предать себя.

— Я тоже люблю тебя, — сказала я.

Он закрыл глаза на секунду.

Очень коротко.

— Но я не могу вернуться в старый брак, — продолжила я.

— Его больше нет.

— И не хочу, чтобы ты ждал у двери, пока я решу, пускать ли тебя обратно.

— Я не буду стоять у двери. Я буду жить. Отвечать. Исправлять то, что смогу. И если ты когда-нибудь сама подойдешь, я открою.

Я почти улыбнулась сквозь боль.

— Звучит как человек, которого наконец отучили командовать.

— Не полностью.

— Я заметила.

— Но я стараюсь.

Мы стояли рядом и не касались друг друга.

Это было правильно.

Если бы он обнял меня сейчас, я могла бы спрятаться в нем от боли. Если бы я обняла его, он мог бы решить, что свобода уже привела меня обратно.

А мне нужно было сначала уйти.

Не от любви.

От старой роли.

— Мне пора, — сказала я.

Он кивнул.

— Я знаю.

— Береги руку.

— Это забота?

— Медицинская грубость.

— Приму.

Рената вернулась с копией решения. Посмотрела на нас, ничего не спросила.

Мы пошли к выходу.

У дверей суда я обернулась.

Мирослав стоял в коридоре, без формы, без пропуска, без права остановить меня.

И не остановил.

На улице был холодный ветер с залива.

Я вдохнула глубоко.

Свобода не была легкой.

Она не пахла цветами и новым началом. Она пахла мокрым камнем, бумагой из канцелярии и усталостью после долгой войны.

Но она была моей.

Я спустилась по ступеням сама.

Рената шла рядом и молчала.

Только у машины сказала:

— Ну что, бывшая жена генерала?

Я посмотрела на здание суда.

Потом на собственную подпись в копии решения.

— Нет, — сказала я. — Просто Таисия.

Через восемь дней после суда я впервые открыла дверь нового офиса сама.

Ключ повернулся туго, замок заедал, и я почти рассмеялась от этой маленькой, упрямой бытовой проблемы. После «Каскада», старой пристани, поддельных подписей, протоколов и дымового блока обычный плохой замок казался почти роскошью.

Никто не стоял за моей спиной.

Никто не проверял коридор.

Никто не говорил: «Не одна».

Рената, правда, настояла, чтобы внизу дежурил частный охранник. Но он сидел в машине через дорогу, пил кофе и делал вид, что просто ждет кого-то у подъезда. Это было лучше, чем ведомственный пост у двери.