Книга Развод. Женщина, которую ты потерял, страница 77 – Виолетта Весна

И старая я бросилась бы к ней.

Старая я сказала бы: я помогу. Мы справимся. Давай подумаем. Я рядом.

Я взяла сумку.

— Тебе придется узнать.

Он долго молчал.

Потом кивнул.

Я вышла из кафе под мелкий дождь.

На улице сразу стало холодно. Я прошла почти квартал, прежде чем поняла, что плачу. Без звука. Просто слезы текли по лицу и смешивались с дождем.

Телефон в сумке завибрировал.

Я думала, это Богдан.

Но это была Серафима.

«Ты жива?»

Я остановилась под козырьком аптеки и написала:

«Да. Но больно».

Ответ:

«Боль не значит назад».

Я закрыла глаза.

Потом написала:

«Знаю».

И впервые это было почти правдой.

Дома я сняла мокрое пальто, поставила чайник и села на пол у дивана. Не потому что не было сил дойти до стола. Потому что пол казался честнее. На столе лежала тетрадь Малой Садовой. В коробочке — кольцо. На подоконнике — базилик и щепка старого дома.

Я достала мамины письма.

Открыла первое попавшееся.

Мамин почерк был неровным, живым. Письмо еще из моего студенчества, когда я жаловалась ей, что не знаю, получится ли у меня что-то в профессии.

«Вита, не бойся поздно начинать. Страшнее прожить чужую жизнь вовремя».

Я сидела с этим листом в руках и плакала уже по-настоящему.

Не только по Богдану.

По себе, которая так долго начинала чужое вовремя и свое — слишком поздно.

Потом взяла тетрадь и написала Марку короткое сообщение.

Не про Богдана.

Не про встречу.

Про работу.

«Я завтра приеду. Кажется, поняла, что делать с боковой комнатой. Ей нужна не библиотека в строгом смысле. Ей нужна комната памяти, где можно оставаться живым, а не выставленным».

Марк ответил через двадцать минут:

«Хорошая мысль. Приезжайте. Обсудим».

И все.

Без лишнего.

Без вопросов.

Без попытки занять место, которое еще болело.

Я положила телефон рядом.

Потом достала кольцо из коробочки и впервые не надела, не спрятала, не плакала над ним. Просто посмотрела и сказала вслух:

— Я правда любила тебя, Богдан.

Комната молчала.

Базилик пах свежо и немного горько.

— Но я больше не хочу любить тебя вместо себя.

За стеной пианистка начала играть.

Сначала осторожно.

Потом сильнее.

И я слушала, пока мелодия не перестала казаться чужой.

Окончательное решение пришло не громом.

Не вспышкой.

Не той сценой, где женщина выходит из суда под музыку, а бывший муж остается на ступенях с лицом человека, который понял все слишком поздно.

В жизни такие вещи происходят суше.

Утром позвонил Зорин и сказал:

— Виолетта Андреевна, решение вступило в силу. Брак расторгнут окончательно. По имущественной части основные договоренности зафиксированы, оставшиеся технические вопросы закроем отдельно. Поздравлять не буду. Но можете выдохнуть.

Я стояла на кухне своей маленькой квартиры в старой футболке и держала в руке ложку с кашей.

— Все? — спросила я.

— Да.

Одно слово.

Да.

И десять лет стали прошедшим временем.

Я опустила ложку в тарелку.

Каша была горячей, с комочками, потому что я отвлеклась на звонок и плохо размешала. На подоконнике пах базилик. За стеной пианистка играла что-то бодрое и упрямо ошибалась в одном и том же месте. В раковине стояла чашка. На стуле висело мое зеленое платье после вчерашней мастерской.

Мир не остановился.

Комната не стала светлее.

С неба не посыпались обещания новой жизни.