Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 130 – Виолетта Весна

Сомов остановил запись на кадре, где второй мужчина поворачивается к камере боком.

Лицо было видно не полностью.

Но достаточно.

Каплин.

Тот самый подрядчик, связанный с северным складом, старым санаторием и актами вывоза оборудования.

— Этого хватит, — сказала Полина. — Не для всего, но хватит, чтобы ломать версию добровольного ухода и брать Лисина за горло. А через Лисина пойдем к Радану.

Сомов перемотал дальше.

Запись обрывалась до нашего прихода. Кто-то снял основной блок камеры, но не заметил резервный. Ошибка. Маленькая. Дорогая.

Я смотрела на замерший кадр с Лисиным и думала, что преступления часто рушатся не из-за великой справедливости. Из-за того, что кто-то не проверил нишу за синей трубой. Из-за ребенка, который оставил стрелку. Из-за женщины, которую считали просто обиженной бывшей женой, а она почему-то помнила старые жалобы по насосной.

Под утро нашли Галину Петровну Сокольскую.

Не в области, как думали соседи, а в маленькой квартире двоюродной сестры на окраине города. Телефон она выключила сама: боялась, что за ней следят. Когда к ней приехали не люди Радана, а Полина с официальным адвокатским запросом и сотрудник внешней комиссии, которую Вяземский наконец вынужден был подключить, Сокольская сначала не открывала дверь.

Потом увидела меня в глазок.

Белая керамическая брошь в форме птицы была приколота к ее темному кардигану.

Почти такая же, как я помнила.

Галина Петровна выглядела старше, чем в феврале. Тогда она приходила в фонд собранной, строгой, с аккуратной прической и папкой сына. Теперь волосы у нее выбивались из пучка, лицо осунулось, но глаза остались ясными.

— Вы нашли? — спросила она вместо приветствия.

Я поняла сразу.

— Флешку? Да.

Она закрыла глаза и прижала ладонь к груди, туда, где была белая птица.

— Значит, Даниил не зря рисковал.

Мы сидели у нее на кухне, где пахло валерьянкой, пылью и крепким чаем. Полина включила запись с ее согласия, внешний сотрудник оформлял протокол, а я слушала женщину, которая несколько месяцев носила чужую тайну так же, как я носила флешку в папке.

Даниил действительно нашел ее через дело сына.

Он пришел к ней в феврале, уже понимая, что электронные каналы скомпрометированы. Рассказал не все, но достаточно: оборудование из «Северного берега», которое должны были списать после пожара и демонтажа, ушло через склад, восстановилось в документах как новые аварийные комплекты, а потом попадало в реальные выезды. Игорь Сокольский, сын Галины Петровны, пытался говорить об этом еще до гибели. Его тогда назвали виноватым в нарушении инструкции.

— Даниил сказал, что у него нет времени, — рассказывала Сокольская, держа чашку обеими руками. — Он просил передать синий конверт в ваш фонд. Не на прием, не в общую папку, а рядом с вами. Я не знала как. Пришла в тот день, ждала в приемной. Ваша папка лежала на стойке. Старенькая такая, коричневая. Администратор отвернулась, а я… — она запнулась, — я вложила туда конверт. Только конверт потом выбросила, чтобы цвет не заметили. Флешку спрятала в подкладку, как Даниил показал. Я думала, вы сразу найдете. А потом вы забрали папку и ушли. Я испугалась звонить. Потом Даниил погиб.

Она заплакала не громко. Просто слезы потекли по лицу, а она даже не пыталась их вытереть.