Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 127 – Виолетта Весна

— Я не защищаю бывшего мужа, — сказала я, глядя прямо в ближайшую камеру. — Я защищаю факты. Если кому-то выгодно сделать из свидетеля любовницу, из ребенка слух, а из бывшей жены ревнивую виновницу, значит, этим людям очень страшно обсуждать документы. Я требую внешней проверки всех обстоятельств гибели Даниила Кретова, похищения Таисии и Льва Кретовых, подмены данных в моем фонде и утечки материалов внутри „Контура“.

Кто-то спросил:

— Вы считаете, что генерал Градов невиновен?

Вот он, крючок.

Полина чуть повернула голову ко мне, но не вмешалась.

Я ответила не сразу.

— Я считаю, что вина устанавливается фактами, а не заголовками. Арсен Градов не скрывал от общества любовницу и ребенка. Сегодня он был ранен при спасении Таисии и Льва из старого ведомственного объекта. Это факт, который я видела лично. Все остальное должно проверяться законно и открыто, а не сливаться в прессу через анонимные источники.

Я закончила и отошла.

Вопросы снова поднялись, но Полина сразу закрыла меня собой и четко сказала:

— Комментарий завершен. Все дальнейшие запросы через адвоката.

Внутри больницы пахло антисептиком, мокрой одеждой и кофе из автомата. После вспышек камер коридор показался почти темным. Я прислонилась к стене и только тогда поняла, что руки дрожат.

Полина встала рядом.

— Отлично.

— Я ничего не испортила?

— Ты только что сменила заголовок. Это не победа, но уже не их чистое поле.

Я кивнула, хотя сил на облегчение не было.

Нас пустили к Таисии не сразу. Врач сказал, что она пришла в сознание ненадолго, но снова уснула. Препарат выводился, состояние стабильное. К Льву разрешили войти только вместе с психологом и ненадолго. Я собиралась остаться в коридоре, но мальчик сам попросил: «Тетю Варю».

Комната была небольшая, с мягким светом. Лев сидел на кровати, укутанный одеялом, бледный, но уже не ледяной от страха. На тумбочке лежала его зеленая машинка, которую Полина, как ни странно, успела передать через врача после обработки. Мальчик держал ее ладонью, будто проверял, что она на месте.

— Вы пришли, — сказал он.

— Я обещала.

Психолог сидела рядом и внимательно следила, чтобы разговор не превратился в допрос. Я это понимала и была ей благодарна. Лев не должен был снова становиться доказательством. Но иногда доказательство само выходит из темноты, потому что ребенок просто пытается рассказать, чего боится.

В коридоре за дверью кто-то включил телевизор. Новости шли тихо, но голос ведущего был слышен. Потом прозвучал другой голос — вежливый, спокойный, с тем самым мягким ядом под словами.

Кирилл Радан давал короткий комментарий.

— В настоящее время проводится проверка действий отдельных должностных лиц. Мы не исключаем, что личные обстоятельства могли повлиять на принятие решений…

Лев резко перестал гладить машинку.

Я увидела это сразу.

Его пальцы замерли, плечи поднялись, дыхание стало частым. Психолог тоже заметила и потянулась выключить звук, но мальчик вдруг прошептал:

— Это он.

Я не двинулась.

— Лев, ты сейчас слышишь голос из телевизора? — очень мягко спросила психолог.

Он кивнул.

— Это тот дядя. Он был тогда. Когда папа звонил маме.

У меня сжалось горло.

Я не задавала вопросов. Не имела права. Но психолог кивнула мне едва заметно: можно, очень осторожно.