Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 8 – Виолетта Весна

— Варя, — сказал он тогда.

Одного имени хватило, чтобы я заплакала.

Через семь недель я лежала в больнице под белым одеялом и смотрела на окно, за которым шел дождь. Арсен держал мою руку так сильно, что потом остались следы от его пальцев.

— Мы справимся, — сказал он.

Я поверила.

А потом он ушел на срочный вызов через два часа после выписки.

И мы больше почти не говорили об этом.

Не потому, что мне не хотелось.

Потому что Арсен умел превращать боль в закрытую дверь. За нее нельзя было войти без допуска.

Я сняла рубашку с вешалки, прижала к себе на секунду и все-таки положила в чемодан.

Не оставлять.

Ничего не оставлять.

Телефон зазвонил, когда первый чемодан был почти полон.

На экране — «Мама».

Я смотрела на имя и не брала трубку.

Мама всегда знала, что с моим браком что-то не так. Не потому, что я жаловалась. Я как раз не жаловалась. В нашей семье женщины умели держать спину и говорить «все нормально» так, что за этим можно было похоронить полжизни.

Но мама знала.

Она видела, как я одна приезжала на семейные праздники. Как Арсен передавал букеты через водителя. Как я улыбалась, когда тетя спрашивала:

— А генерал твой опять страну спасает?

И отвечала:

— Работа.

Слово «работа» стало в нашем доме почти религией. Им можно было объяснить все. Пустую сторону кровати. Пропущенные ужины. Закрытые звонки. Мое одиночество. Его холод.

Телефон замолчал.

Через минуту пришло сообщение.

«Варя, ты в порядке? Мне Полина написала, что ты сегодня была в управлении».

Полина.

Конечно.

Я набрала коротко: «Жива. Потом позвоню».

Ответ пришел почти сразу: «Жива — не значит в порядке».

Я положила телефон экраном вниз.

Разбирать вещи оказалось легче, чем разбирать себя.

Второй чемодан наполнился быстрее. Косметика. Книги с прикроватной тумбы. Папка с личными фото. Я открыла ее и тут же пожалела.

Свадьба.

Я в простом молочном платье, Арсен в форме. Его ладонь на моей талии. Я улыбаюсь так, будто впереди только свет. Он смотрит не в камеру, а на меня. Сдержанно, но с такой концентрацией, что рядом с этим взглядом хотелось жить.

Еще фото: мы у моря в коротком отпуске. Четыре дня. Наш единственный настоящий отпуск за семь лет. Он тогда спал по двенадцать часов, а я читала рядом и боялась шевелиться, чтобы не разбудить. На третий день он затащил меня в ледяную воду, и я впервые услышала, как он смеется громко. По-настоящему. Без контроля.

Я закрыла папку.

Некоторые вещи нельзя брать с собой сразу. Они слишком тяжелые для чемодана.

В спальне остался мой свадебный букет в стеклянной рамке. Засушенные белые розы. Подарок от Арсена на первую годовщину, когда он не смог приехать вовремя и прислал курьера с рамкой и запиской: «Я помню».

Я тогда плакала от счастья.

Теперь хотелось спросить: что именно ты помнил, Арсен? Дату? Или меня?

Я сняла рамку со стены.

Долго держала.

Потом поставила обратно.

Не все нужно забирать. Некоторые памятники лучше оставить на месте разрушения.

К пяти вечера квартира изменилась.

Не стала пустой. Нет. Просто в ней появились прорехи. Половина полки в ванной освободилась. В гардеробной остались ровные ряды его костюмов и формы. В шкафу прихожей — пустые плечики после моих пальто. На кухне — моя чашка, которую я все-таки не стала брать. Белая, с тонкой трещиной у ручки.