Книга Исповедь дьявола, страница 148 – Софи Баунт

— Вы снова делаете из меня монстра… – зачем-то бормочу я, впиваясь ногтями в доски.

— Значит, плачешь ты не из-за него? – уточняет Вальтер, поглаживая мой подбородок большим пальцем. – Хорошо. Ведь иных причин для слез нет. Ты ни в коем случае не монстр, моя дорогая, ты важный член нашей семьи, а семью иногда приходится защищать любыми способами. В нашем случае, к великому сожалению, семья нуждается в защите не иногда, а часто, но мы всегда есть друг у друга, и это главное.

Он ставит свою черную трость – с рукоятью в форме темно-бордового шара – рядом с креслом и стирает слезы с моих щек обеими ладонями. Ткань перчаток впитывает влагу.

Я знаю, что на руках Вальтера ожоги. Поэтому он носит перчатки. Татуировка на его лице, демонстрирующая солнечную систему, тоже скрывает ярость огненной стихии, однако мне неведомо, откуда взялись его ожоги, так же как и неведомо, почему половина его ноги заменена протезом. Я слышала сплетни, что Вальтер оставил и ногу, и кожу на войне, но сам он подобного не говорил. Как и о том, чем именно занимался на фронте. Как и Глеб, Вальтер – ученый. А еще врач. И поговаривают, что он тайно ставил опыты на военнопленных, но я никогда в это не верила, ведь Вальтеру несвойственна жестокость, в нем живет острая жажда справедливости, в отличие от Линдикрея, который за его спиной издевается над жертвами «Затмения» на пару с Ренатой. Впрочем, опыты Вальтера, если они и существовали, были связаны с человеческим разумом.

— Выпей, дорогая, – предлагает Вальтер, наливая в чашку травяного чая и протягивая ее мне, – тебе нужно успокоиться.

Я беру теплую чашку в руки, вдыхаю аромат ромашки и прокручиваю в голове последние минуты с Виктором, надеясь, что он успел сбежать из резиденции, что «Затмение» не добралось до него.

— Кто этот человек? – спрашиваю я. – И зачем вы его пытали?

Линдикрей выдыхает густой дым. Никотиновое облако обволакивает меня, расползается по комнате. Валентин нацепил трагическую маску, подобно своему предводителю, но этот человек – двуличная змея, и когда Вальтер выпускает помощника из поля зрения, Линдикрей окидывает пленника такой пламенной волной презрения, что становится удивительно, как тот до сих пор не расплавился, точно пластик на костре.

Я и сама растворяюсь, подобно свечам на полках, готовлюсь слиться с тьмой, которая борется с горящими фитилями. Я ее часть. Я часть тьмы. Проклятое создание. Много лет я жила в темноте: во мраке разума, во мраке подвалов… и сейчас, когда выбралась к свету, я боюсь возвращения в преисподнюю.

На столике перед мужчинами дрожит одинокий фитилек, тогда как остальные свечи толпятся у жуткого гроба.

Свет скользит по старой ткани длинного темного пальто Вальтера, касается черных, густых волос с благородной сединой и бровей; татуировки и орлиного носа на извечно скорбном узком лице. Насколько я знаю, Вальтер грузин. Настоящее ли у него имя, сколько ему лет, где он родился – не знает никто, но иногда он сам рассказывает какие-то вещи о своем прошлом.

— Этот человек был одним из нас, – поясняет Вальтер, – но, как оказалось, у него были секреты пострашнее, чем у тех, с кем мы боремся.

— Это вы с ним сотворили? Вы лишили его глаз? – ужасаюсь я, не отрывая взгляда от лица Вальтера, на котором нет ни капли волнения.