Книга Исповедь дьявола, страница 150 – Софи Баунт

— Зачем вы пытали человека, который уже и без того себя покалечил? Еще и сегодня, в праздник. Это даже для вас дико.

— Этот человек нас предал, – вступается Линдикрей, – он стал тем, с чем мы боремся, он… – под пристальным взглядом лидера «Затмения» Валентин осекается и презрительно заканчивает: – он отвратителен. И не стоит твоей жалости, Ева. Кроме того, подобные вопросы не допускают отлагательств.

— Отвратителен он или нет, решать не тебе, – восклицаю я. – И к тому же это говоришь нам ты? Ты? Тот, кто был вором?

— Я никогда не грабил достойных людей, – угрожающе выговаривает он.

— Достойных? – смеюсь я. – А как ты это определял? Кто достоин, а кто нет? По запаху?

— По их поступкам, Ева.

— Ты понятия не имеешь, почему тот или иной человек поступает так, как поступает! Меня тоже называют маньячкой. Откуда им знать, что я в этой гребаной шкуре не одна?! Вы оба! Откуда вам знать причины поступков людей?

— Считаешь, причины поступков, скажем, педофилов важны? – Линдикрей щурится.

— Любые причины важны, – фыркаю я. – Не вам судить этих людей. И если вы снова заберетесь ко мне в голову, я убью себя, ясно?!

Слова вырываются быстрее, чем я успеваю их осознать, и я поражаюсь собственной храбрости.

Линдикрей вспыхивает от ярости.

— Неблагодарная дрянь, – рявкает он, пока лидер «Затмения» молча слушает меня. – После всего, что Вальтер для тебя сделал, ты предала его ради вшивого шизофреника?

— Валентин… – зов Метревели шелестит в полутьме подобно дуновению ветра в ночном лесу.

Линдикрей нервно затягивается сигарой.

— Я ни в коем случае не хочу, чтобы ты страдала. – Вальтер берет меня за руку.

— Вы отключили меня! – не успокаиваюсь я. – Вернули Ренату!

— Ты права, – соглашается Вальтер, останавливая поднятой ладонью Линдикрея, который вновь хотел высказаться. – Это было неправильно. Но ты отказывалась с нами говорить, и единственное, что мы могли, – это поговорить с Ренатой. Нам тебя не хватает, Ева. Мы – единое целое и должны действовать слаженно. Если что-то барахлит, это нарушает всю систему работы организма, что грозит болезнью, слабостью и гибелью. Я не могу этого допустить. Мы семья. Мы должны держаться вместе. Ты сама всегда придерживалась этого принципа, а потом вдруг отвернулась от нас. Да, ты узнала правду о своих родственниках, и тебя это подкосило, но…

— Вы лгали мне, – сквозь зубы выговариваю я, – лгали всю мою жизнь.

— Ради твоего же блага. – Вальтер приглаживает мои волосы и ласково добавляет: – Я ведь сам воспитывал тебя, Ева. Много лет. Неужели ты думаешь, что я лгал бы о твоих родственниках без веской причины? Я не мог рассказать. Риск, что твоя психика не выдержит и ты вернешься в состояние, из которого мы с трудом тебя вытащили, был слишком велик. Ты не должна была знать о прошлом. Однако я рад, что все обошлось. Ты задаешь вопросы, и ты получишь ответы, поверь, но не торопись.

Вздохнув, Вальтер окидывает меня таким болезненным и разочарованным взглядом, что хуже ничего и нельзя представить. Лучше бы он злился. Лучше бы разорвал меня на части… Только не то, что он делает…

Каждое его слово – правда.

Вальтер был мне отцом. Другого отца я не знала. Я ведь думала, что я круглая сирота. Вальтер Метревели научил меня всему, что я знаю, он заботился обо мне, казалось даже, что и любил… как дочь, по-настоящему. Когда-то я верила в это. Верила и ему, и Стелле, а сейчас…