Книга Исповедь дьявола, страница 242 – Софи Баунт

— Будешь бить меня ремнем за каждую ошибку?

Я провожу ногтями вверх от паха к его пупку, заставляя пресс напрячься.

— Это мысль, – выдыхает заведенный Лео.

Я фыркаю и отвлекаюсь на телефонный звонок: кто-то агрессивно хочет, чтобы я подняла трубку.

— Секунду, – я тянусь за своим пальто, в котором лежит айфон.

— Обязательно отвечать?

На экране высвечивается номер Венеры.

— Обязательно, – безапелляционным тоном отвечаю я. – Эта женщина ихтиандром и на дно Марианской впадины за нами сойдет, если буду игнорить.

Я принимаю вызов, и трубку сотрясает вой подруги, из-за чего я едва не ударяюсь головой о крышу лексуса, резко подскакивая.

— Что случилось? – восклицаю я. – Тише! Успокойся! Выдохни.

— Августина, – всхлипывает Венера, – Эми… Эми, она… она…

— Что?!

— Она пыталась покончить с собой! – воет Венера. – Совсем как помощница Лео! Эми, что происходит?!

— Как? – громко переспрашиваю я. – Она жива?

— Руслан ее остановил и сам пострадал, когда отбирал нож, – голос Венеры дрожит так, будто ее тело бесконечно трясут. – Он в больнице. Ему руку зашивают.

— Господи, почему ты мне сразу не позвонила?! А что в итоге с Августиной? Где она?

— Ее отправили в психиатрическую клинику, – плачет Венера. – Она совершенно спятила! Эми, это какой-то кошмар! Что вообще происходит?

Глава 29

— Вафли закончились, Шнырь. Могу предложить печенье. – Я достаю пачку из коробки, переворачиваю, но из нее ничего не сыпется. – Пардон, оно тоже закончилось. Тогда вода на выбор: остатки со дна бутылки или из унитаза.

Шнырь шевелит усами, наблюдая за мной.

Над головой моргает тусклая лампочка, так что скоро я останусь не только без еды, но и в темноте. Я смотрю на циферблат своих наручных часов, вырезаю на стене очередную палочку ржавым гвоздем, подсчитываю дни и осознаю, что сегодня, если я не ошибся, Рождество.

Покачав головой, я вспоминаю, как пять лет назад отмечал Новый год, застряв в лифте, и думал, что хуже быть не может…

Может.

Тогда я был сытый, мытый, и дежурные вытащили меня из лифта в час ночи. Я даже успел новогодние шоу по телевизору посмотреть, так что праздник был огонь, а в этом подвале я сижу уже не один день и скоро сдохну от голода.

Наверное, я бы душу отдал, чтобы оказаться сейчас под теплым пледом с чашкой какао и ноутбуком, лежа и посмеиваясь над новогодним комедийным фильмом. Но у меня в ассортименте только холодные стены подвала, смердящий хлам и крыса.

Шнырь заглядывает в пустой пакет из-под печенья и выбирается из него опечаленный (да, за эту неделю я уже и эмоции крыс научился читать, ей-богу). Его черные глазки устремляются на меня. Видимо, раздумывает: а не оставить ли общество этого жалкого чмошника навсегда?

Иногда он сбегает через вентиляцию, – проворный гад, – но потом возвращается.

— Хочешь жрать, тащи отмычку, – говорю я. – Или ключи от двери.

Шнырь шуршит пустыми пакетами в коробке, подъедая крошки, а затем выбирается с огрызком крекера в зубах: съедает его за несколько секунд и жалобно смотрит на меня.

— Не грусти, а то хвост не будет расти. – Я ложусь на пол рядом с ним. – Жаль, что ты не попугай. Я бы тебя хоть петь научил. Люблю тишину, но нет ничего хуже, чем тишина перед смертью.

Шнырь сидит на задних лапках. Я тыкаю пальцем в его пузо, и крыса возмущенно попискивает, пытается цапнуть меня в ответ.