Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 19 – Елена Львова

Она, наконец, отводит взгляд. Берет мальчишку за руку.

— Завтра заеду за вами в восемь утра, — бросает она через плечо, уже отворачиваясь, как будто на разглядывание этого зрелища больше не стоит тратить времени. — Поедем в «АрктикАгро». Там есть связь, интернет и прочие атрибуты цивилизации, без которых вы, судя по всему, и суток не протянете.

Она уводит ребенка. Я смотрю им вслед, комок ярости и бессилия стоит в горле. Я хочу крикнуть. Хочу спросить, где, черт возьми, тут магазин! Хлеба купить! Нормальной еды! Но слова застревают где-то в пищеводе, задавленные тем самым комом гордости, который она только что так мастерски разбередила. Но спросить у нее сейчас — это признать, что я не только не могу выгулять собаку, но и не в состоянии себя накормить.

Байкал тихо вздыхает, как бы говоря: «Ну вот, опять вляпались». Я с силой дергаю поводок.

— Да пошел ты, — сипло говорю я ему, наконец разжимая петлю и чувствуя, как в освобожденную руку вливается жгучая боль.

И мы бредем обратно к дому. Победа, которая еще минуту назад казалась таким достижением, теперь горчит во рту, как пепел. А на ужин, я знаю, снова будет эта проклятая картошка, зажаренная на сале, от одного вида которого у меня уже сводит желудок. Но лучше я буду есть это сало ложками, чем спрошу у нее хоть что-нибудь.

Мотор УАЗа недовольно урчит, на улице минус тридцать восемь. Минус тридцать восемь. Туман морозный, густой, как кисель. Я еду за головной болью, которую сама же и согласилась взять на себя. Пальцы в перчатках сжимают руль чуть сильнее, чем нужно.

«Опять лишняя головная боль. Опять чужой человек на моей шее. Ром, за что?»

Сворачиваю к дому Якута и сразу вижу его. Стоит у калитки, отбивая ногой об лед. В своем игрушечном пуховике и в шапке. Сумка для ноутбука через плечо. Выглядит… как манекен, которого выставили на фоне сугробов для контраста.

Марк, заметив машину, делает вид, что только что задумчиво рассматривал облако. Распахивает дверь. Мороз вваливается в кабину едким белым клубом.

— Не хотите нормально объяснить, куда и зачем мы едем? — спрашивает он, усаживаясь. Голос пытается быть легким, но слышно, как сжаты зубы.

— Выполняю распоряжение Романа, — бросаю я, сдавая назад. В зеркале вижу, как он от неожиданности откидывается на сиденье. — Без особого удовольствия, чтобы вы понимали.

Краем глаза ловлю его реакцию: брови чуть взлетают, губы плотно смыкаются. Ждал, видимо, вежливого вступления. Не дождется.

— Ну уж извините, — выдавливает он уже без всякой легкости. — Не хотел создавать неудобств.

— Создали, — констатирую я, выезжая на дорогу. — Но раз Роман просил, значит, так надо.

В салоне воцаряется та густая, морозная тишина, которую я ценю. Он ее выдержал минуты три. Рекорд.

— Далеко ехать? — звучит его голос, режущий тишину, как стекло.

— Достаточно, чтобы успеть замерзнуть в этой одежде. Дня три на оленях, если что.

Он поворачивает голову. Я чувствую его колкий взгляд на щеке.

— Спасибо за заботу о моем гардеробе. Но, насколько я понял, мы едем в теплое помещение. И почему вы не выполнили распоряжение Романа вчера?

Я слегка поворачиваю к нему голову, на секунду встречаю его взгляд.

— Вчера вы угорали в собственном доме. И вас выгуливали на поводке, — напоминаю я ровно. — Не хотела отвлекать от… важных процессов.