Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 18 – Елена Львова

И так же внезапно, как началось, все кончается. Байкал останавливается. Я лежу, отдышаться не могу, глотая ртом холодный воздух. Звенит в ушах. А потом из сугроба рядом выскакивает мальчишка лет шести в ярко-желтой куртке.

— Байкааал! — визжит он от восторга и бросается собаке на шею.

И происходит чудо. Гроза тундры, только что тащившая меня, как трофей, превращается в гигантскую плюшевую игрушку. Он виляет хвостом, лижет ребенку лицо и уши, а тот смеется и пытается обнять его толстую шею. Картина идиллии. Собака и дитя. Я же лежу в двух метрах, привязанный к счастливому псу, как нелепый и ненужный прицеп.

Я медленно, со звуком, похожим на стон раздавленного тюленя, поднимаюсь. Каждый мускул ноет. Я отряхиваюсь, и с меня сыпется целый сугроб. Поводок все еще мертвой хваткой впился в запястье. Я стою, красный от усилий и унижения, и смотрю на эту сцену.

— Супер, — шепчу я, пытаясь ослабить петлю, которая впилась в плоть. — Лучше и не придумаешь.

Я вожусь с проклятой петлей, которая впилась в запястье как удавка. Пальцы закоченели и не слушаются.

И тут слышу шаги. Медленные, уверенные, хрустящие по снегу. И тот самый голос, спокойный и режущий, как лезвие по льду.

— Ваня, хватит душить собаку. Она тебе не игрушка.

Я замираю, не поднимая головы. Вижу в периферии зрения меховые сапоги, практичные, без намека на каблук. У меня внутри все обрывается. Да блин, ну почему ОНА? Почему всегда она, в самый идиотский момент? Закон подлости во всей красе. Медленно, преодолевая дикое желание провалиться сквозь землю, поднимаю взгляд.

Она не говорит ничего. Просто стоит и смотрит. Ее взгляд медленно ползет по мне — от моего, должно быть, идиотски гордого лица, вниз, к руке, затянутой в петлю… и к собаке. Пауза тянется вечность.

— Эффектно, — наконец произносит она. Всего одно слово. Но в нем — целый мир насмешливого превосходства. Оно висит в воздухе, как пощечина.

Горло у меня пересыхает. Снег тает за воротником, стекая холодной струйкой по спине. Я пытаюсь отцепить проклятую петлю, но мои пальцы — просто деревянные палки.

— Это… тренировочный инцидент, — выдавливаю я. Голос звучит хрипло, неубедительно даже для меня самого. — Проверка систем на прочность.

Она молча подходит ближе. Смотрит на мою красную, врезавшуюся в кожу кисть, на то, как я беспомощно ковыряюсь в узле.

— В следующий раз, для полного антуража, советую привязать поводок к поясу, — говорит она тем же ровным, ледяным тоном.

От этих слов меня будто ошпаривает кипятком унижения.

— Спасибо за ценную рекомендацию, — цежу сквозь стиснутые зубы. — Обязательно оформлю ее в виде меморандума. «Техника безопасности при эксплуатации локального природного явления по кличке Байкал».

Мальчишка отрывается наконец от собаки и смотрит на меня большими, любопытными глазами.

— А дядя почему без санок катался?

Я чувствую, как скула начинает нервно дергаться. Наталья не отвечает ребенку. Ее взгляд все еще пригвожден ко мне.

— Это новый московский метод дрессировки? — спрашивает она. В голосе — та самая ядовитая, невыносимая легкость. — Метод активного погружения в среду? Или так выясняете предел прочности позвоночника?

Я открываю рот, чтобы парировать, найти какое-нибудь убийственное, остроумное слово, но в голове пустота, залитая адреналином и жгучим стыдом. Я просто стою, весь в снегу, с пристегнутой ко мне собакой, и чувствую себя последним идиотом на краю земли.