Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 17 – Елена Львова

Он с неохотой протягивает ладонь. Я беру ее — маленькую, теплую, доверчивую — и натягиваю варежку. Его пальцы вяло сопротивляются, потом сдаются.

— Мам, — начинает он, глядя куда-то мимо меня, на рисунки на стене. — А папа бы меня… поругал? За драку?

Я замираю на секунду. В груди, под самым сердцем, тихо и знакомо сжимается что-то холодное и тяжелое. Я поправляю ему сбившуюся шапку, чтобы купить время, и опускаюсь так, чтобы видеть его глаза.

— Не знаю, — отвечаю честно. Потому что врать ему — хуже всего. — Но он бы точно спросил, за что ты заступился. И, наверное, сказал бы, что сила, чтобы защищать, а не обижать. Чтобы беречь, а не ломать.

Ваня обдумывает, его светлые брови сдвигаются в серьезную, сосредоточенную складку. Потом, как будто переключая каналы в голове:

— А дядя Рома скоро приедет?

— Скоро.

— А Байкал… он там один не скучает? Без дяди Ромы?

Я чувствую, как уголок моих губ сам собой тянется вверх.

— Собаки не так скучают, как люди. Байкал умеет ждать. Но… наверное, да. Немного скучает.

Ваня удовлетворенно кивает, как будто получил и разложил по полочкам важные, фундаментальные сведения о мире. Его рука, уже в варежке, находит мою и крепко в нее вкладывается.

Мы выходим на улицу. Снег падает большими, ленивыми хлопьями, застилая следы. Тишина стоит такая густая, что слышно, как он хрустит под нашими ногами.

Идем к машине. Ванечка отпускает мою руку и бежит вперед по протоптанной тропинке. Он что-то напевает себе под нос — отрывисто, невпопад, как чириканье залетевшей в подъезд птицы.

Я иду следом, не спеша. В этой морозной тишине, под бесшумный снег, во мне раскрывается что-то простое и твердое, как будто невидимая нить связывает меня с этим мальчишкой впереди, с его сегодняшней царапиной, с памятью об его отце. И уходит корнями в эту землю под снегом. Это не счастье, а спокойное понимание, что мы здесь, и это наша жизнь, в ее суровой и честной простоте. И это правильно.

Выходить за ворота в сопровождении ста килограммов живой, пушистой брони — это совсем не то же самое, что выходить в одиночку. Я чувствую себя первопроходцем. Я затягиваю петлю на запястье потуже. Так надежнее. В экстренной ситуации не выроню. Тактически верно.

Мы выходим за калитку. Под ногами укатанная снежная дорога, широкая, с четкими следами от колес. Проблема в том, что она ведет в обе стороны, растворяясь в белой дымке. Куда идти? Я выбираю наугад, к единственному видимому дому метров за сто. Хотя бы спросить.

И мы идем. Байкал оказался идеальным спутником. Он движется ровной, мощной рысью чуть впереди, не натягивая поводок. Проходящая мимо кошка удостаивается лишь беглого, презрительного взгляда. Уверенность, исходящая от этого животного, наполняет и меня. Я расправляю плечи под тяжелой дохой. Мороз щиплет щеки, дыхание ровное. Я не жертва обстоятельств, а исследователь с верным волкодавом на поводке, покоряющий Арктику.

Идиллия длится не долго. Внезапно Байкал замирает. В его позе не просто настороженность, а полная, абсолютная концентрация на чем-то, чего я не вижу и не слышу. Ледяная тревога скребет мне под ложечкой.

— Что?.. — начинаю я.

И тут происходит все сразу. Мощный, как удар поддых, рывок, больше похожий на катапульту. Моя рука, с пристегнутой к ней силой в сто килограммов, становится точкой приложения нечеловеческой мощности. Ноги выбивает из-под меня мгновенно и без спора. Я падаю на спину, и мир опрокидывается. Спина и затылок глухо шлепаются в снег, выбивая из легких «уфф!». А потом начинается путешествие на спине. Я скольжу по насту, как бесплатный груз, подпрыгиваю на кочках, вижу мелькающие лапы Байкала и белое небо. Снег забивается за воротник, в рукава, в рот. Я пытаюсь кричать: «Стой! Назад! Черт! Ты куда?!» — но голос срывается на хрип от тряски. Поводок — мой якорь и мой капкан. Я беспомощен, как мешок с картошкой. Единственная мысль в промороженной голове: «И зачем я так туго затянул эту чертову петлю?!»