Книга За храбрость!, страница 104 – Андрей Булычев

Строй рассыпался, а подпоручик подошёл к оставшимся.

— Тут такое дело, Чанов, как тебе твой новый конь?

— Да так-то вроде хороший он, ваше благородие, – ответил тот неуверенно.

— Так вроде хорош или не очень? – задал тот вопрос, глядя в глаза драгуну.

— Ну да, хороший, статный, конечно, красивый, горячий, – неуверенно протянул Иван. – Вот только брыкается уж больно и в торбу морду совать совсем не желает, капризничает.

— А как же ты на нём вздумал в горы идти? – поинтересовался подпоручик. – А если он тебя вдруг в пропасть скинет? А если он и дальше овёс принимать не станет? Что же ты тогда, будешь по камням скакать и пучки травы собирать?

— Ну-у, даже не знаю, ваше благородие, – промычал Чанов.

— Ладно, смотри сюда, – понизил голос Копорский. – Полковому командиру твой жеребец шибко приглянулся. Ну, вот на что тебе арабский скакун, Ваня? Сам посуди, одна морока только с ним. А вот их высокоблагородию по своему статусу такого коня иметь самое оно. Ещё и благосклонность за такой подарок от господина подполковника получим. Ну как, отдаёшь коня Сергею Александровичу?

— Так-то я как бы, конечно, да, – промямлил Чанов. – Только как же мне самому без него быть? Моего Бурушку-то эти ироды пристрелили.

— За это ты не волнуйся, – успокоил его командир взвода. – Там уж тебе добрую кобылу приготовили для обмена, со всей положенной и, кстати, утраченной тобой сбруей и снаряжением. Так что ты ещё и в прибытке останешься, и за утерю с тебя вычета не будет. Так что бери своего жеребца и веди его в наш полковой обоз, спросишь главного интенданта, он всё уже знает. Ну всё, ступай.

Чанов козырнул и пошёл к выпасу, а Копорский кивнул ему вслед.

— Вот куда ему такой жеребец, а? Даже и мне он пока не по статусу, а уж мороки с ним сколько. Для такого чистокровного отдельный конюх нужен и особый рацион.

— И не говорите, Пётр Сергеевич, – усмехнувшись, согласился Гончаров. – Нам донская казачья порода конская самоё то. Нет, ну вам бы, конечно, араб подошёл. С таким конём прямой путь в штабные офицеры.

— Да иди ты, Тимоха! Подтрунивать над командиром он будет! Тут поручика не знаю когда получишь, а ты про штаб-офицеров говоришь.

Середина июня – время самого длинного светового дня. До сумерек дозорный отряд прошёл к южному краю Ширакской котловины и встал на ночёвку у отрогов гор. Где-то неподалёку выли и взлаивали шакалы, кричала ночная птица и трещали цикады. Проверяя караулы, Тимофей вслушивался в эти ночные звуки.

— Спокойно, Федот Васильевич? – спросил он замершего с ружьём в руках ветерана.

— Вроде да, – негромко ответил тот. – Зверь голосит рядом, значит, опасности не видит. Был бы кто поблизости из людей, так издали бы выл али и вовсе даже молчал. Хотя умельцы есть бесшумно к лагерю прокрадываться. Вон хоть наших казаков с Моздокской линии возьми или тех же горцев. Те ещё ухорезы.

Обойдя караулы, Тимофей подкинул пару толстых веток в костер и прилёг на попону. Над головой было бескрайнее, полное звёзд небо. Вот так же когда-то он смотрел в него, лёжа у костра возле горы Торатау в совсем другом месте и в другом времени. А небо тогда было точно таким же. Так же сияли эти звёзды, и негромко потрескивали сгоравшие в костре дрова. Только вот лежали рядом совсем другие люди. Друзья? Не знаю, не уверен. Сейчас их друзьями он бы, пожалуй, не назвал. Товарищи? Да и то с большой натяжкой. Таким товарищам он бы не доверил прикрывать свою спину в бою. Знакомцы, вот как в этом времени их тут называют. А вот те, кто сейчас с ним рядом, те да, те из любой сечи тебя раненого вывезут, а перед этим ещё и сделают всё, чтобы оградить, чтобы уберечь тебя от клинков неприятеля, невзирая на смертельную опасность самому. И сделают это они, совершенно не задумываясь, не анализируя, а стоит ли вообще смысла такой вот риск. Просто потому, что ты свой. И последним сухарём, глотком воды поделятся, и это дело для них само собой разумеющееся и обычное. Кто же они? Братцы. Вот самое точное определение.