Книга За храбрость!, страница 102 – Андрей Булычев

— Атака! Атака! Атака! – опять трубил полковой штаб-трубач.

Драгуны ринулись за пятившимся неприятелем, и тот побежал. Рука у Тимофея занемела, сил рубить уже не было, и лезвие сабли часто даже не просекало на глубину плоть, а трубач всё выдувал:

— Атака! Атака! Атака!

По красной от крови реке плыли сотни трупов. Выскочив на противоположный берег, драгуны ворвались в неприятельский лагерь и начали сечь разбегавшихся обозников. Тысячи турок ринулись по западной Эрзерумской дороге, бросая оружие, знамёна и пушки. Измотанный многочасовым боем Нарвский полк прекратил преследование, и за беглецами ринулись казаки. Все окрестности были покрыты трупами врага. Армия Юсуф-паши разбежалась, и боеспособных войск перед Гудовичем до самого Карса теперь не было. Но и русские войска были утомлены до крайности. К ближайшему турецкому укреплению Магасберт удалось отправить только лишь батальон егерей и три сотни казаков под командой подполковника Печерского. Гарнизон этого укрепления при приближении русских разбежался и был занят ими без единого выстрела. В Магасберте были обнаружены огромные запасы провизии и провианта.

Трофеи, взятые у неприятеля, были колоссальными, чтобы их сосчитать и вывезти к себе, потребовалось две недели.

Драгунам был дан двухдневный отдых. Чанов прихромал в отделение к вечернему костру, ведя за повод шикарного коня. Обступившие товарищи гладили его и восхищённо цокали языками. Хмурился только лишь умудрённый опытом Кошелев.

— Такой скакун, конечно, хорош, чистых кровей, красавец, но он ведь, Ванька, более для господ генералов подходит, – проговорил озабоченно ветеран. – Как ты его нашим фуражным овсом будешь кормить, силком, что ли, станешь пичкать?

— Твоя правда, Федот Васильевич, – сказал тот, покачав сокрушённо головой. – Да вот не удержался, коли уж он сам мне под руку подвернулся. А так я бы, конечно, лучше бы дончака взял, вот уж действительно неприхотливая коняка. И беда у меня, только потник с вальтрапом и седлом свои нашёл. Всё остальное пехота, чтоб ей пусто было, спёрла. Пришёл к своему Бурушке убитому, а там только лишь саквы распотрошённые рядом валяются, ни ольстредей, ни чемодана тебе седельного, даже и мушкет из бушмата вытащили, злыдни.

— Нда-а, – протянул Тимофей. – Придётся теперь бумаги писать, как ты, Ваня, героически утратил его в бою. И пистоли с конской амуницией. Ладно, главное, что сам живой и не покалечен. Стреножь коня – и пошли к костру. Теперь среди нас только лишь Герасима не хватает. В лазарете лежит, – упредил он его вопрос. – В другой уже сшибке его поранили. Лекаря говорят, что жить будет, несколько ран на теле, но вроде все несерьёзные.

— Вот ведь удивительно, обычно молодым в таких сражениях достаётся, – проговорил, подкладывая дрова в огонь, Кошелев. – А тут вона как, все старослужащие на волосок от смерти прошли, а молодым хоть бы хны.

— Ну-у не скажи, Федот Васильевич, – возразил Калюкин. – У меня куртка в двух местах пробитая. – Он показал на прорехи. – А если бы Иванович со спины злыдня не срубил, тот бы меня точно кончал. Я уже прямо чуял, как мне в спину железо входит, не успевал ничего сделать. А тут раз – и у него башки нет, кровища во все стороны хлещет. И командир уже с ором на другого наезжает. Жуть прямо!