Книга Эскадрон, сабли наголо!, страница 92 – Андрей Булычев

— Братцы, пушки! Персы пушки забрали! – заорал, как оглашенный, невысокий егерь. – За них же Гаврила с ребятками жизнь отдали!

Этот дикий, какой-то истеричный крик, словно ток, прошел по сотне сражающихся егерей и драгун. Каждый из них помнил, какой ценой здесь оказались эти три орудия.

— Пушки! Пушки! Наши пушки! – заорал стоящий плечом к плечу с Гончаровым егерь.

— Пушки! Пушки! – подхватил Блохин Ленька, а за ним и Тимофей.

— Пу-ушки! – ревела сотня голосов. Каре остановилось и, качнувшись, ринулось вперед, сметая на своем пути всех.

Произошло чудо: тысячи персов обратились в бегство от этой обезумевшей сотни! Пушки отбили, их выкатили на прямую наводку прямо напротив крепостных ворот и развалили с третьего выстрела, а затем сотня закопченных окровавленных неистовых русских ворвалась в крепость. Ошалевший от ужаса гарнизон был переколот за несколько минут, персы прыгали со стен, даже не пытаясь оказать сопротивления.

Прочь от этого ужаса! Это были не люди – люди не могут так сражаться!

— Тимох, пошли, Кравцов тебя кличет, там это, там Осип наш доходит, – черный, как негр, Ленька потянул Гончарова за руку.

Тимофей засыпал в бумагу порох и закрутил самый верх.

— Все, это десятый, – тихо произнес он и положил его в лядунку. – Больше нет, потом только штыком колоть.

— Пошли, пошли, Тимох, – поторопил друга Ленька. – Можем не успеть, у него уже кровь горлом идет.

Возле каменного крепостного строения стояло шесть драгун во главе с поручиком. Все, что осталось, от более чем двух десятков.

— Прощайтесь, – глухо проговорил Кравцов. – Он ведь с вашей артели.

— С нашей, – прошептал Тимофей, присаживаясь на коленях перед товарищем.

Осип дышал хрипло с каким-то бульканьем. Из уголка рта бежала вниз тоненькая струйка крови. Закопченное пороховым дымом лицо отливало синевой.

— Ле-еня, – еле слышно со стоном прошептал он, скосив глаза на подошедших. – Глаз, глаз верный, возьми, – выдохнул он, захрипев. – Береги, не подведет, – и, судорожно схватив руку Блохина, прижал ее к лежащему у него на груди штуцеру.

Спина умирающего изогнулась, он застонал и потом разом обмяк.

— Все, отошел, – прошептал Кравцов и стянул с головы каску. Вслед за ним и все драгуны обнажили головы.

Крепость Мухрат держалась против персов еще неделю. Неприятель предпринял два штурма, но в нем что-то словно бы подломилось. В ближний бой он не шел. Кричали издалека знающие русский, безбожно коверкая при этом слова и призывая сдаться на милость шаха. В них уже никто не стрелял, патронов практически уже не осталось. На пятый день в паре сотен шагов от крепости из-за большого камня вылез человек в зеленой егерской форме и в чалме на голове и начал призывать гарнизон к сдаче.

— Сдавайтесь, ребята, а то вас всех здесь убьем!

— Наш, наш это, Андрейка с третьей роты, – загомонили егеря на крепостных стенах. – Ну точно наш, он еще с поручиком Лисенко за фуражом ушел. Вот ведь, зараза, убить обещает!

Щелкнул одиночный выстрел, и крикун упал, сраженный у своего камня.

Коньков медленно, с толком перезаряжал штуцер последней пулей.

— Молодец, Ванька, так ему, гаду! – прокричали стрелку похвалу егеря. – Сколько наших уже порубили, чего, простим мы им, что ли?! Значит, и он такой, коль к врагу переметнулся и грозит! Не наш он человек! Для продажной псины и кол из осины!