Книга Эскадрон, сабли наголо!, страница 93 – Андрей Булычев

Четырнадцатого июля основная часть персидской армии снялась с разбитого у крепости лагеря и скорым маршем ушла на север. Возле Мухрата оставался отряд в пару тысяч воинов. На следующий день, к вечеру, осаждающие крепость заволновались и начали седлать коней. Вскоре на проходящей в версте дороге показались спешащие к югу полчища.

— Бегут персы, – кивнул на поток неприятельских войск Карягин. – Эх, ядер даже не осталось, чтобы отсалютовать.

— Ничего, Павел Михайлович, похоже, их сиятельство и так им уже хороший салют устроил, – усмехнулся стоящий рядом Котляревский. – Во-он ведь как прытко бегут, без знамен, без привычной своей музыки. Не так, как вчера на север уходили!

Шестнадцатого июля войска князя Цицианова, разбившие перед этим персов, соединились с остатками отряда полковника Карягина. Двадцатишестидневный беспримерный по своей дерзости и отчаянной храбрости рейд русских закончился. Что там триста спартанцев, когда у России были, есть и будут такие вот Карягины и такие солдаты?!

— А может, самим вскрыть рану? Гляди, как вокруг все почернело! – Гончаров, сидя на корточках перед Савелием, развернул перевязь на руке. Вся она от запястья и до самого локтя была сильно опухшая, с темно-синей и какой-то дряблой кожей. И этот идущий от нее неприятный, гнилой и тошнотворный запах.

— А если вдруг хуже только ему сделаем? – испуганно взглянул на Тимофея Ленька. – Мы чего с тобой, дохтуры ученые, что ли? Вон с Тифлисского полка самый настоящий лекарь самолично сказал, чтобы до самого Елисаветполя не бередили рану. Пулю он достал Савелию, почистил там все, как надо, еще и гадостью какой-то вонючей полил. Пару дней всего-то, не более, нам до города осталось. Чай, уж дотерпит страдалец. Как ты, Савельюшка? Потерпишь ли немного? Али нам тебе тут, прямо у этого костра гнойник вскрывать?

— Дотерплю, братцы, не дам руку резать, – прошептал раненый. – Пить лучше дайте, в глотке совсем пересохло.

— Да у тебя жар, – прошептал Тимофей, потрогав раненому голову. – Эх, Савелий, Савелий, ну вот как так получилось, что запустили мы рану? Видишь, вон чего вышло? И я тоже хорош, знал ведь, как это все серьезно, а словно бы чумной все это время был, из боев-то ведь месяц уже не выходим. Одна только мысль – поесть да поспать.

— Заканчиваем привал! – донеслась команда Котляревского. – До ночевки еще большой переход у нас, братцы! Встаем, встаем все! Идти, ребята, надо! Всех раненых – в повозки, вьюки – на лошадей!

— Иной раз вернее бы и наоборот, – проворчал, вставая, Ленька. – По таким камням уж лучше верхом ехать, чем на колесах. Всю душу на горной дороге вытрясет, и сена-то постелить толком даже нету, чего там персиянские ковры. Так, одна лишь только забава, а никакое не смягченье.

— Гончаров, Блохин, быстрее шевелитесь! – буркнул проходящий мимо костра Кравцов. – Слышали про раненых и про вьюки? Ну вот, минут десять еще протелитесь, и колонна дальше пойдет, никто вас тут ждать особо не будет. Поторапливайтесь, говорю!

— Сильнее обопрись! На плечо мне опирайся, говорю же, слабый ты! – Тимофей с Ленькой придержали с обеих сторон Малаева, и он перевалился через высокие борта арбы.

— Лежи, лежи, вот тебе еще мягкой рухляди под спину, – Ленька закинул в повозку ком захваченной в персидском обозе ткани.