Книга 1812, страница 137 – Андрей Булычев

— Victor, alignez les Chevaulegers!^[45] — крикнул ехавшему впереди всаднику один из «важных французов». — Hé, les idiots, qu'est-ce que vous faites ici?!^[46] — рявкнул он, направляясь в сторону Тимофея.

— Стреляй, Ваня! — гаркнул, разряжая оба пистоля в начальство, поручик.

Скинув французские пистоли, чтобы не мешали, он вырвал из нагрудных кобур свои личные и выстрелил в ближайших всадников.

— Ура-а! Эскадрон, в атаку! Руби их!

На улице поднялся страшный гомон. Не понимая, что происходит, метались по улице конные и пешие. Палили куда-то из ружей. Ошалевшие от шума лошади понеслись, сталкивая между собой телеги. Сидевшие в них обозные орали, настёгивая и пытаясь разъехаться.

— Козакис! — разобрал знакомое ему слово, срубая на скаку неприятельского всадника, Тимофей.

— Ура-а! — донёсся атакующий клич с реки.

— Ура-а! — мчась во весь опор по выгону, кричала казачья сотня. — Ура-а!

Спасло двух драгунов только то, что, сразу потеряв старших, у французов некому было подавить охватившую их отряд панику и возглавить сопротивление. Срубив мимоходом ещё пару всадников, Тимофей с Чановым выскочили по боковому переулку к реке.

— Свои, братцы! Свои! — прокричали они, стаскивая с голов каски. — Не стреляйте!

С примкнутыми к ружьям штыками навстречу бежал весь драгунский полуэскадрон.

— Живой, поручик! — воскликнул Назимов. — Скидывай с себя и кафтан, а то я чуть было пистоль не разрядил!

— Ура-а! — неслось уже с улицы. По ней, рубя бегущих французов, понеслась казачья сотня. Из бокового переулка выскакивали со штыками наперевес драгуны. — Ура! Бей гадов!

Очистив от неприятеля улицу, драгуны и спешившиеся казаки взялись за проверку дворов и строений, им в этом помогали озлобленные селяне. С вилами, топорами и косами, мужики и бабы вытаскивали из домов, погребов и сараев, с сеновалов и чердаков чужаков. Тут же на месте над ними и совершался самосуд.

— Не встревайте, Александр Маратович, — посоветовал штабс-капитану Чеботарёв. — Казаки в один двор заехали, а там у стенки дома вся семья расстрелянная лежит. Даже детей не пощадили, штыком закололи. Вы повешенных на берёзе видели? Ну уж про баб порченых я не говорю. Обозлился народ, освирепел, лучше такому под горячую руку не попадаться. Не будешь же силком у крестьян французов отбивать.

— Да мне бы хоть одного как языка, — произнёс, вздохнув, штабс-капитан. — Хоть узнать, из какого они полка, кто и с этого направления вообще тут наступает.

— Будет вам язык, — пообещал есаул.

— Тихо-тихо! — крикнул, успокаивая собравшуюся толпу селян, Назимов. — Один пусть говорит. Ты! — И ткнул пальцем в грудь более опрятно одетого мужика. — Тихо, я сказал! Ну, говори!

— Вчерась к нам они заехали, барин, — зачастил тот. — Сначала верхом заскочили, по улице с конца и в конец пролетели. Афоньку у колодца стоптали. Потом с сёдел спрыгнули и давай по избам шарить. Двух баб, Кузьмы Косого и Феди Неклюя, сразу снасильничали и ещё девку Ваньки Кузнеца. Ваня отбить её хотел, так его прямо в избе зарубили. Ну а потом уж обоз заехал. Важные хранцузы приказали всех селян у колодца собрать, с грехом пополам через своего толмача, похоже литвина, да вон того, который у забора валяется. — Он показал на окровавленный труп. — Вот, повелели нам по пять мешков ржи и пшеницы с каждой избы им сдать, да ещё по три овса или какой другой крупы, ежели овса нет. А ещё птицу и скотину отдать, сколько скажут, и овоща всякого. Староста наш, Василько, со старшим сыном Иваном начали было растолковывать, что вот только-только оброк барину отвезли, дескать, много это — пять мешков ржи и ещё три всякой крупы. На семя оставь, а ещё ведь и самим что-то есть надо. Ну вот и растолковали, на берёзе их повесили. А потом по избам, по амбарам всем скопом полезли, там уж не считал никто, сколько чего выносят. Телегу подогнали, нагрузили, глядь, и ещё одна подъезжает. Взамен бумажки сунули. — Он показал мятый исписанный клочок.