Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 147 – Екатерина Звонцова

— О, ну что вы! – Ичи в притворном ужасе прижал два пальца к губам и поспешил к желтой подушке. – Мы просто о-очень готовились! Чтобы обрадовать вас!

Он чинно сел, сложив на коленях ладони. Окида почти одновременно опустилась на свое место, в ту же позу. И вновь Ичи это подметил: нет, Юшидзу Ямадзаки даже не пошевелился, но сердцем – весь устремился к ней, поменялась неуловимая внутренняя энергия, цепкая и жгучая, колющая Ичи шею и кончики пальцев. Пугающе. Необъяснимо.

У императора не было причин настолько выделять Окиду – и Ичи, и сама она это понимали. За эти дни ей, как и никому из невест, попросту не подвернулся шанс по-особому себя проявить – ни в танце, ни в уединенном разговоре, ни в случайной услуге. Слухи о том, что император будет ходить по спальням ночами, проверяя хотя бы что-то в возможных избранницах, пока оставались слухами: Ичи ли, регулярно встававшему в дозор у окна, не знать, что ночами Юшидзу Ямадзаки бывал в ином месте, а возвращаясь, запирался у себя. И все же Окида не давала ему покоя. Успокаивая себя, Ичи вспоминал: все-таки не так далеко люди ушли от предков-обезьян и прочих животных. Тяга бывает не только разумной и понятной, порой тяга…

Перед задумчиво опустившимися веками мелькнула кожистая лапа, медленно обращающаяся прекрасной рукой; Ичи почувствовал дрожь по всей спине и легкое удушье, грозящее всколыхнуть кашель: память, память…

— У вас мокрые волосы, – бархатный голос с силой выдернул его в настоящее. – Госпожа Му, я о вас. – Пальцы потянулись навстречу, тронули прядь. Ичи спешно потупился, ощущая, как горят уши. Боги! Его трогает мужчина… император… точнее, обманщик и вор… ужас, как ни посмотри. Только бы выдать дурноту за девичье смущение. – Давайте, может быть, начнем с вас и пойдем по кругу?

Кое-кто из невест досадливо переглянулся. Первой-то хотела быть каждая.

— Ах! – пролепетал Ичи, молясь, чтоб это скорее кончилось. – Какая честь! Я… я ныряла, конечно же, я мокрая! Вся мокрая!

Госпожа Окида шикнула, а может, фыркнула. «Не переигрывай» – вот. У нее постоянно находились обидные замечания к умению Ичи изображать женщину. И тут нашлись.

Юшидзу Ямадзаки, кажется, склонился ближе – Ичи не видел, в ужасе опустив ресницы.

— Что же вы заробели, обычно ваш голос звучит громче всех.

Пришлось поднять взгляд. Император улыбался. Темные круги под его глазами и ранки-трещины на губах казались еще четче из-за неровного золотого света. Ичи посмотрел на ухоженную руку, крутящую прядь его волос, и полез за потайной внутренний шов рюкоги.

— Слишком много внимания! – Жемчужина нашлась, Ичи скорее вынул ее и протянул: – Вот! Вот мой дар, господин, за ним я ныряла, и, простите неловкость, я все еще не отдышалась, мне, видно, нужен горячий чай или немного вина…

Император смотрел на вишневый жемчуг несколько мгновений чуть округлившимися глазами, с приоткрывшимся ртом – и в этом искреннем удивлении казался намного младше своих лет. Не дав коснуться своих пальцев, Ичи скорее опустил дар на край общего стола – едва поборол глупую мысль бросить в блюдо, из которого император ел какие-то черные иноземные ягоды, – и опять принял самый смиренный вид.

— Какой необыкновенный цвет вы выбрали, кровь… – наконец Юшидзу Ямадзаки нарушил тишину.