Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 82 – Екатерина Звонцова

Ким не попался. Тоже прыгнул. Они почти столкнулись, плечо Кацуо обожгла боль – Ким врезал кулаком. Левым, чтоб его… Но Кацуо ударил тоже, и сильнее. Локтем в горло, до хруста и лязга челюсти. Ким захрипел и, приземлившись, припал на одно колено.

— Мальчишка, – прохрипел он, и Кацуо прекрасно его понял. А Ким понял, что он понял, и засмеялся опять. – Да, да, ты точно знаешь правду! А я говорил! Тварь! – Смех перешел в кашель. – У тебя нет шансов, слышишь, его Сияющее и Цветущее Величество никогда тебя к себе не подпустит, никогда, никогда, даже если…

Судя по его наливающимся кровью глазам, происходило то, на что Кацуо и рассчитывал: ярость брала верх, стачивала осторожность, топила лед разума. Ударив раз, Ким хотел еще и еще. Очень кстати. Сэнсей часто ругал его за это – за готовность упиваться дракой больше, чем трапезой или красотой. Не какой попало дракой, конечно, но…

— Что бы сказал учитель, видя, как ты пытаешься выдрать кость из чужих зубов? – тихо начал Кацуо. – Хотя для начала мог просто ее попросить…

— Учитель мертв! – сплюнул Ким, и впервые его голос дрогнул. – И мертв из-за тебя!

Это случилось. Он собрал силы, перетек из поверженной позы в стойку, пальцы пробежались по лезвию катаны – и он полетел на Кацуо. Это правда выглядело так, все они учились долго и терпеливо: особым образом поймать свет на клинке, особым образом оттолкнуться, особым образом выгнуться, чтобы обратиться в нож, разрезающий нежный тофу. Ма-до, «путь проклятия», лучше подходил, чтобы потоком хищной силы приковать к месту и мгновенно уничтожить неопытного противника… но и с опытными сработать мог. Просто не с Кацуо. Кацуо отзеркалил его, а вместо полета ножа выбрал рывок кобры, движение, при котором корпус и шея его были почти параллельны палубе. Намного ниже линии чужого удара.

Катана вспорола правый бок Кима. Кровь из его печени была горячей и горькой.

— Мне жаль, – прошептал Кацуо, прежде чем подсечь и опрокинуть его.

Левое запястье опять обожгло.

Падая, Ким зажал дрожащей рукой бок, но пальцы быстро ослабли, и он затих на окровавленных досках. Кацуо покачал головой. Этот соученик, на год или два старше, никогда не нравился ему, но и не уважать его было невозможно: Киму, в отличие от Кацуо, не повезло ни со старшим братом, ни даже с небольшим наследством. Ким был сыном правобережнего землепашца, даже не садовника, из тех, кто и в праздничные дни не вычищал грязь из-под ногтей. Учитель встретил его в одной из поездок и взял за талант. Талант на тот момент ограничивался высокими прыжками и ловким размахиванием палкой, но Ким вырос и стал одним из лучших. Это желание – выбиться в люди любой ценой – было в нем слишком сильным, поэтому, присягнув Юшидзу, он не побрезговал самой грязной работой – ловить первых горожан, подвергших сомнению владычество нового императора. За это злобу затаил уже Кацуо, вслед за сэнсеем Сайто считавший, что никто не должен сидеть в тюрьме и тем более умирать за мысли и слова.

Но о гибели учителя Ким, увы, не солгал.

Кацуо подхватил его тело – и швырнул в пару прыгнувших собак. Бросился вдоль палубы, врезался в уплотнившуюся толпу вокруг близнецов. Шесть, восемь… половина подразделения. Псов, по крайней мере, на этой стороне почти не осталось. Кацуо оглядел еще несколько трупов матросов и понадеялся, что хоть кто-то догадался укрыться в трюме.