Книга За солнцем, страница 137 – А. Кластер

— Если бы ты не успел, это была бы я. Я уже видела, как это происходит. Раньше… он уже так поступал, – договорила Амия. Дыхание её выровнялось, дрожь осталась только в кончиках пальцев, в фарфоровом стуке зубов. А потом исчезла.

Амия улыбнулась – побледневшая, незнакомая. Свет её глаз изменился – не так, как менялся мамин. Этот другой, непонятный свет Анкарат не мог разгадать. Отчаянный, жадный, холодный. Жестокий. Неужели это та же девушка, что открыла ему ворота, угощала вином из тёплых губ, упивалась запахом дорожной пыли? Девушка с нежными руками и нежными письмами. Девушка с тёплыми глазами и искрами в волосах.

«Опасная девушка, – откликнулось самоцвет-сердце. Только его голос оставался здесь ясным. – Расправилась со своим отцом, сделала это ради власти».

Заткнись.

Нет, это не она. Это белый свет не-жизни. Амия не такая. Амия не жестокая. Амия ждала Анкарата, она защищалась, она хотела помочь Анкарату.

Нет, это не она.

Он не хотел видеть её такой.

И увидел прежней.

Амия молчала, смотрела тревожно и нежно. Девушка, что ждала его. Та, кого он спас.

— Разве ты, – спросила мягко и вкрадчиво, – не сделал бы так же?.. Ради… свободы? Чтобы изменить судьбы тех, кого любишь?

Нет, замолчи.

Она и правда читала в его сердце. И правда знала всё.

Рядом с ней привычная его решимость становилась неповоротливой и тяжёлой, как одеревеневшие руки. Сказать правду – значит ранить её. Но и промолчать он не мог:

— Нет. Никогда.

Правитель сжёг его друга, заставил Анкарата принести клятву, отправил маму в квартал отверженных. Но мама любила его, мама никогда бы не простила. А всё остальное случилось из-за Анкарата. Из-за того, что он ошибался и рисковал теми, кто дорог. Нет, он никогда бы так не сделал. Он добьётся свободы иначе. Амия не понимает, что говорит, она напугана и устала. Дело не в ней, а в том, что её земля слишком жадна до крови. Анкарат изменил проклятую землю, и земля Сада-на-Взморье изменится тоже. Да. Так и будет.

Зрачки Амии сузились, глаза застыли на миг, вновь подёрнулись дымкой не-жизни.

А потом потеплели. Она улыбнулась задумчиво и тонко:

— Увидим. Ты сам не знаешь, на что способен.

Тихо скрипели живые корни.

Рубиновый свет вспыхивал на её лице, в волосах, рубиновый свет разливался вокруг.

Цвет их победы.

Снилось: город ещё не город, в одну сторону – море, в другую – рыжая степь. Горят открытые жилы земли, дышит солнцем гора, что однажды станет Вершиной, белеет клык Скалы Правосудия. А каньоны сочатся лихорадочным светом, воспалённым, как дурная, чёрная кровь, кровь, перекалённая колдовством, кровь, пронизанная чужой и собственной клятвой.

— Как моя кровь. – Высохли губы, ветер на вкус – песок и огонь.

— Всё с твоей кровью в порядке.

Голос самоцвет-сердца – но звучит по-настоящему, голос тяжелей ветра, голос, наполненный силой. Здесь он был не след памяти – человек, на полдюжины лет старше самого Анкарата, в лёгком плетёном доспехе, с чёрными задумчивыми глазами. Здесь Анкарат знал: его зовут Дарэш. Знал: в том времени, что пылало сквозь сон, взгляд его был другим.

— Эта новая земля даёт много сил. Питает и явь, и сон. Возвращает то, что потеряно.

Для Анкарата он всегда был человек или голос человека, просто очень далёкого. Но теперь, когда появилось его лицо, его меч с рубином в навершии, когда появилось имя – два слога, три элемента, металл, остриё, переход, – думать о том, что человек этот, Дарэш, лежит где-то под толщей земли, во дворе окраинного гарнизона, стало куда тяжелей.