Книга За солнцем, страница 139 – А. Кластер

За Амией так не следили – никто не хотел злить Анкарата.

После победы всё для него переменилось.

Все видели: Анкарат подчинил Проклятье чужой земли, все знали: он заключил с землёй договор. На такое способен лишь человек старшей крови.

Все помнили: Анкарат смог сопротивляться клятве, ослушался приказов Аметрана. Дыхание Проклятья, шёпот его сердец звучали, пульсировали – всегда где-то рядом с Анкаратом, всегда за его плечом. Невидимая, но всем внятная сила.

Людей гарнизона, квартала, да и тех, кто жил на Ступенях, подобное напугало бы. Но люди Вершины любили силу. Анкарат стал героем, а то, что девушка правящей ветви, девушка старшей крови полюбила его вот так – следовала за ним золотой тенью, не стеснялась обнять его руку при чужих, дразняще смеялась, когда он её целовал, – всё это вместе превращало поход в живую легенду. Гиртарэм, за время похода успевший об Амии позабыть, теперь расспрашивал о ней беспрестанно, а на очередное «заткнись» смеялся: брось, не стесняйся, у нас общая память, я и так всё знаю. Это было уж слишком, Анкарат всё-таки устроил драку, но вышла она недолгой: Тэхмирэт их разнял и сухо, но долго отчитывал.

Иртрана спрашивал:

— Если пойдём дальше, с другой землёй сможешь сделать так же?

А что там, на другой земле? Анкарат помнил уроки Килча, обрывки историй об элементах разных городов. Огонь и солнце Города Старшего Дома, живая вода Сада-на-Взморье, изменчивый и текучий металл Медного города, россыпи самоцветов Изумрудной Печати… Помнил карту, которую Килч показывал ещё в первом доме, бледные штрихи, множество мелких символов и простые рисунки: огромный круг солнца Вершины и множество маленьких солнц-сердец других городов, жилы земли и линии Пути, резко вычерченные границы городов. В каждом городе – сила Благословения, в каждом – сила Проклятья. Сейчас эту давнюю, первую карту подмяла, затмила другая. Каменный стол под шестиугольным пламенным оком, дороги, реки, горы и знаки, вырезанные в плоти Вершины.

«Эта судьба – способ направить силу солнца верным путём».

Нет, эти слова не важны, важно другое.

После договора с землёй мир Анкарата стал огромней, шире и ярче. Не знаки, не нити, не элементы – настоящая правда звучала теперь вокруг, голос солнца стал отчётливей. Дарэш вернул себе имя, вспомнил себя. Разумнее было желать, чтобы Правитель после этой победы счёл судьбу Анкарата сбывшейся, отпустил, позволил остаться с Амией или забрать её на Вершину.

Но сердце точила жажда. Хотелось узнать: что там, на другой земле? Что она скажет? Встретит ли золотым восторгом? Покорится или отвергнет? Как звучит её сила, что в её сердце? Эти мысли не отбросить, эту жажду не погасить.

Сможет ли Анкарат услышать её, как слышит теперь Сад-на-Взморье? Услышать, понять, заключить договор? Посмеет ли?

— Да, – отвечал Анкарат Иртране – и себе тоже, – смогу.

Посмею.

И слышал, как этот ответ откликается общим восторгом.

У воинов гарнизона восторг перемешался с опасливой насторожённостью.

С начала подготовки кампании Анкарат видел их не слишком часто и теперь жалел об этом.

Ещё до начала похода, чтобы вверить ему гарнизон по-настоящему, Килч провёл ритуал. Впечатал в знакомую пыль тренировочного двора имя Анкарата – впервые он видел это имя разделённым на элементы, ярким и страшным. Сияло, золотило пыль и песок, вспыхивало в огнях и линзах смотровых башен, нити кружили как смерч, а Килч замер в центре, совсем безучастный.