Книга За солнцем, страница 158 – А. Кластер

Был ли для ревности повод, не было ли – но каково человеку стоять перед чужаком, помнить боль разрубленной ладони, ждать впереди новую боль, просить об отдыхе? Склонив голову в поклоне, не поднимая глаз? Анкарат не знал, сочувствует ему или злится на эту покорность.

— Приборы говорят, мы можем встретить бурю. – Мягкий выговор делал интонации ещё более просительными, почти жалкими. Прозрачные глаза подёрнулись мутью усталости, мудрёная коса растрепалась, дорогой доспех посерел от пыли, – или Проклятье. Аметран согласен подождать до утра.

Анкарат стиснул зубы. Как будто важно, что сказал Аметран!

Чатри поймала его настроение, коротко заржала, загарцевала – вперёд, вперёд! Но лицо Ритаима казалось совсем измождённым, полустёртым усталостью и Тьмой. Белые искры живой цепи потрескивали, но не отражались в глазах. Как поступить?

— Может, действительно отдохнём? – крикнул Шид. Он вышагнул из строя, коснулся плетёного браслета на запястье и вцепился в крестовую перевязь на груди – носил теперь два меча за спиной, новое оружие, созданное в Саду, стремительные, яркие клинки. Полгода в белом городе, может, не исцелили Шида, но точно ему помогли. Он вытянулся, смотрел и говорил твёрдо и прямо, научился сражаться, а если и замирал, уставившись в пустоту, то лишь на долю мгновения, чужой человек и не заметит. «Какой молодец, – говорила Амия – она часто приходила посмотреть на тренировки, – да, его старший брат погиб, но разве ты не лучше о нём заботишься?»

Старший брат…

— Ладно, – Анкарат придержал Чатри, та недовольно фыркнула, – отдохнём до утра.

Костры лагеря, свет и гул доспехов Отряда в густой ночной сизи казались отсветами ушедшего тепла.

В Саду-на-Взморье они провели остаток Рассвета, и всю Сердцевину, и первые дюжины Жатвы.

Медовый, распаренный воздух и время, в этом воздухе растворённое, как будто густели, застывали вокруг янтарём. Стремительны стали только встречи с Амией.

Стоило Правителю покинуть город, Тория явился в комнаты Анкарата – просторные, камень здесь словно впитывал солнце и морской ветер, цвет стен перетекал от оттенков речного песка к серебру – и спросил о ритуале. Он был трезв, говорил сухо, почти что резко. Анкарат понял: ответ уже известен, Амия рассказала. Не разозлился – Тория ведь беспокоился о сестре.

Сама Амия, услышав про разговор с Правителем, сперва взмахнула лёгкими ладонями, вспыхнула: ах, я просила совсем не об этом, ну что ты, нет, конечно, я рада, но…

Но когда Анкарат договорил, повторил вслух ответ Правителя – глухим, выцветшим голосом; когда повторил его объяснение: «Пока ты не свободен от клятвы, ритуал невозможен», – Амия словно погасла, уронила руки на колени, сцепила замком.

— Значит, – сказала тихо, голос сквозил зыбью белой не-жизни, – до тех пор ты принадлежишь только ему?..

Анкарат возмутился, стал спорить: нет, я твой, давай рискнём, давай проведём ритуал по вашим правилам, пусть Тория проведёт его или кто там ещё это умеет, хочешь, заставлю Килча, но Амия прижала палец к его губам:

— Скажи ещё: «Давай сбежим».

Она улыбнулась, и в тонкой этой улыбке сквозил яд, яд и холод. Анкарат замолчал, отвернулся – не хотел видеть её такой, нет, она не такая. Амия любит его, конечно, ей больно. Никакого яда в этой улыбке, лишь боль. Кажется, впервые они так долго молчали наедине. Сквозь молчание взвывал ветер, бесприютный и злой, ветер будущего похода, всех возможных опасностей, что ждут Анкарата в этом походе, ветер времени, что пройдёт до окончания кампании. Анкарат знал, что должен сказать. Если это слишком тяжело, не жди. Ты ничего не должна мне.