Книга За солнцем, страница 160 – А. Кластер

Если, конечно, воля земли поведёт их так далеко.

В эти знойные дни, одновременно лихорадочные и безмятежные, полные ожиданием одновременно иссушающим и тревожным; дни, рассечённые тренировками Отряда и будущих новых звеньев – дворец для этих тренировок не годился, и места для них приходилось искать за пределами города; дни, переплавленные и размеченные знаками Килча, – в эти дни Анкарат слушал солнце внимательнее, чем прежде. Пытался услышать ответ: как далеко прольётся его сила, как долго продлится поход? Когда он исполнит судьбу и станет свободен? Но с каждым восходом голос солнца звучал всё слитнее с голосом Сада-на-Взморье, сотен и тысяч его сердец, и эти сердца стучали: «Останься, останься». Иногда эхо этого стука Анкарат слышал и в сердце Амии, видел отблеск Проклятья в её глазах – золотой и тоскливый. Но вслух она ничего подобного не говорила. Нет, Амия ждала исполнения его судьбы.

«Что за свободу ты ищешь? – спрашивал Дарэш. – Что сделаешь, когда получишь её? Женишься на этой девушке, станешь жить в белом городе, среди цветов, птиц, людей, которые тебя боятся? Сам знаешь, это не для тебя. Твоя судьба и есть наша свобода. Другой не будет».

Будет. Что-то другое есть, точно есть. А что – узнаю, когда это время наступит.

Люди Печати пробыли во дворце целую дюжину. Простились с прежним градоначальником в Святилище, поздравили Торию, ритуальные речи торговцев тянулись медленным, вязким бретением предназначенной власти – потоком. Привезли множество чудны́х даров – одежды и ткани, украшенные крупными самоцветами, расшитые металлической нитью и от того похожие на доспехи; механическая птица в шипастой клетке для Амии – умеет красиво петь, в горле прячет отравленную иглу (Дарэш бросил: «Подходящий подарок»); целые россыпи драгоценностей в узорных чашах. Почти так же церемонно, как с Торией, говорили эти люди и с Аметраном. Передали Правителю несколько запечатанных писем и громоздких тёмных сундуков с позолотой. Город Старшего Дома они называли Городом Огня и Солнца. Иногда Тория поправлял их: «Город Старшего Дома», – и смотрел то на Аметрана, то на Анкарата, то на кого-нибудь из Отряда – заметили? Услышали? Но чаще всё-таки забывал – наверное, такое название было принято между Печатью и Садом.

Визит прошёл спокойно. Если перемены и удивили послов, виду они не подали – или удивление это сложно было прочесть на их крупных, почти неподвижных лицах, в медленных глазах. Когда крутобокий корабль, груженный фруктами и зерном, отправился к Печати, Аметран вызвал Анкарата к себе. Сказал: не поверили, что это добровольный союз, что здесь мы остановимся. С этого дня будут готовиться к нашему приходу. Или готовятся уже давно. Знаю: ты волен поступать как хочешь, своей жизнью не дорожишь, но если тебе важны твои люди, не вздумай атаковать Печать так же, как этот город. Я подготовлю план, обсудим заранее.

Сердцевина тогда только разгоралась, Амия ждала, и Анкарат не стал тратить время на спор. А после Иртрана рассказал: кто-то из предков Аметрана пришёл из Печати, военачальник и правда немало знает об этом городе. Анкарат рассмеялся: вот, значит, почему у него такие застывшие глаза, такой голос! Но подумал: может, и стоит его послушать.

Слушать приходилось и Килча. Слушать, смотреть на знаки. Наблюдать, как вода в обрядовом круге меняет цвет на янтарный или кровавый. Как воздух плотнеет, струится плавленым оловом, как белая кость дворца за путаницей ветвей движется словно мягкая шкура, как в зрачках круглых окон темнеет небо, гремит сухая гроза. Только теперь, на чужой земле, изменившейся по их воле, Анкарат понял, как далеко простираются знания Килча, какой властью он обладает. Только теперь Анкарат начал осознавать, каково подобному человеку было оставить всю эту власть, оставить Вершину, последовать на проклятую землю за ученицей, искалечившей себя из-за огромной любви. Провести столько лет в безвестности, без надежды выбраться – кроме той, что осталась у Рамилат, той, которую она передала Анкарату.