Книга За солнцем, страница 164 – А. Кластер

Опять он об этом! Смысл в этих словах был, но как же они злили!

— Всё так, как я и хотел, – процедил Анкарат глухо, – может, в чём-то ты прав. Но клятва, печать – только оковы. Мы бы справились и без них. Я сильный. И ты тоже.

В чёрных глазах друга блеснули благодарность и боль. Анкарат улыбнулся ему. И продолжил:

— А про этот колдовской город… разве мы можем знать, чего хочет земля? Куда нас направит?

Этого и правда не знал никто.

На исходе Сердцевины от Правителя пришла весть – приглашение на праздник Жатвы.

Звал он лидеров звеньев (а значит, и Анкарата), Килча, Гриза (если Килч это позволит) и старшую кровь Сада-на-Взморье. «„Нашего Сада“ – вот как он написал», – Амия узнала о послании первой, пересказала, когда они встретились в доме на окраине города.

Занавесь на окне колыхалась от ветра и прикосновений ветвей, прозрачный её узор переплёлся с живым узором цветов и листьев. Воздух звенел жарой, голосами цикад. Каждый вздох ветра подхватывал и кружил по полу лепестки. Дом пах корицей, апельсином и старой корой. Здешняя постель была тесной, укрытой линялыми тканями, зной Сердцевины делал кожу скользкой, поцелуи – солоноватыми. Амии это нравилось, она говорила: я представляю, твой поход уже начался и я с тобой, вижу твои сражения, вижу твои победы, а здесь наш шатёр. Говорила и распалялась, гладила его шрамы, и глаза её блестели золотом, жаждой. Анкарат слышал сердце Амии громче собственного.

Анкарату чудилось в этом доме другое. Будто он всё же сказал ей: «Сбежим», – и они сбежали, больше нет предначертанной судьбы, есть только дорога. Больше он не оружие, а она – не дочь голодного города, не сестра человека, убившего отца ради власти. Даже память об этом стёрлась, как отпечаток в дорожной пыли. Этот дом – приют на пути, и они остановились переждать самое знойное время, а когда это время отступит, пойдут дальше и дальше, и Анкарат услышит все земли, будет свободен и счастлив.

Глупость, бред.

Разве он не счастлив сейчас? Разве может человек быть счастливее?

Амия говорила о Городе Старшего Дома с таким восторгом – конечно, она отправится на праздник, и в этот раз на корабле они будут всё время вместе, а на Вершине снова поднимутся к той высоте, где виден весь город, шептала: ты помнишь? Конечно, конечно, помнишь! Нет, нельзя говорить с ней про жизнь без судьбы, даже в шутку. И нельзя говорить о тоске, взмывавшей в груди при воспоминаниях о Вершине, о прошлом празднике Жатвы («Испытание нас сожжёт, сожжёт, сожжёт», – повторял Китем), даже о поцелуе, о тех словах.

Новый корабль оказался крупнее Морского Клинка и как будто ещё свирепей. Обшивка сияла закатным золотом, знаки бежали по палубе и бортам заострённой чеканкой. От кормы до носа, вдоль железных мачт, вытянулись орудия, похожие одновременно на два исполинских гарпуна и два спящих Проклятья с заострёнными мордами.

— Вы совсем не умеете жить без войны, правда? – воскликнула Амия, увидев их, и в зрачках её мелькал знакомый голодный свет. Тория не хотел её отпускать, но страх разгневать Правителя оказался сильней. Сейчас вокруг неё вилась стая слуг ещё более многолюдная, чем в прошлый раз. Кроме того, чтобы выказать уважение Старшему Дому, в путь отправились несколько чиновников Сада – и несколько воинов нового звена. Ритаим тоже был среди них, ловил каждый жест Амии, когда она появлялась, щурился по сторонам, когда её не было.