Книга Мизанабим, страница 75 – Дарья Райнер

— Тебе не жаль?

— А тебе?

Они больше не Скат и Умбра – так звали их когда-то в прежней жизни. До конца осталось совсем немного – и они вспоминают. Память тоже скоро исчезнет. Маяк рухнет, а вместе с ним и город, некогда звавшийся Клифом. Остров Ржавых Цепей перестанет быть. Как и другие острова, и континент с его имперскими провинциями…

Жемчужина станет последней. Как капля, благодаря которой поток хлынет через край, да так, что не остановить. Хаос, смута, разрушение. Без смерти старого не создать и новое. Зачем держаться за то, что отжило? Зачем пытаться спасти тех, кто не заслуживает? Зачем давать шанс, если суть давно сгнила и сердца не чисты?

Время идёт.

Двое вспоминают, сидя на песке.

Не двигаются. Жизнь уходит.

Край неба начинает светлеть – тогда он ловит её взгляд. Первый луч касается маяка. Они подаются вперёд – в едином порыве. Но кто успеет раньше?..

Башня вздрагивает в последний раз.

Ладонь накрывает ладонь.

☽ ⚓ ☾

Умбра знает: это не её сон.

Внешне она похожа на себя – более взрослую, красивую, но холодную, какую-то небесно-чужую, – но суть другая. Будто её пустили в чью-то голову и дали право решать судьбу всего мира. А теперь выгоняют – и она просыпается снова, давно потеряв счёт пробуждениям.

Свет подрагивает.

Стены, трещины и дрожь – ничего не изменилось с прошлого раза. Доктор Луас сидит на колченогом стуле.

— Доброе утро, Умбра.

Она жмурится, дёргает плечом. По крайней мере знает, что снаружи сейчас утро. Пригодится ли это знание? Вряд ли.

— Скажите… какой сегодня день?

— Двадцать шестые сутки Заката, – отвечает безликий доктор, и Умбре требуется минута, чтобы сообразить: после праздника Жнивья прошло три ночи. Три дня она провела в забытье. В мире странных грёз и воспоминаний.

— Мне можно… воды?

— Можно, – он помогает ей сесть. Она вздрагивает, когда рука в перчатке впервые касается предплечья. Луас поит её, держа стакан у губ, пока Умбра делает маленькие глотки. Вода холодная, горло болит, и урчит желудок. Лишь бы не взбунтовался снова.

— Там… – она пытается объяснить без слов, указывая забинтованной «культёй» в угол комнаты.

— Я понял. – Голос под маской становится тише, теперь они оба разговаривают шёпотом. – Позже принесу чистое бельё, кровать нужно перестелить. Жаль, что средство дало такой эффект, но мы попробуем кое-что другое.

Она благодарно кивает, но в глазах стоит немой вопрос. Она долго спала, мало пила, организм жадно выжигал воду, и всё же ей нужно в отхожее место. Чем скорее, тем лучше. Неловкость повисает в воздухе между ними. Впервые маска доктора оказывается так близко. У него тёмные брови. Тонкий шрам на лбу и неглубокие морщины, когда хмурится. Значит, довольно молод. Да и относится к ней, как к взрослой – «умной девушке», – а не ребёнку, чем часто грешат люди старшего возраста.

Впервые она действительно испытывает благодарность. За то, что не одна. За то, что в серых стенах подвала звучит голос – живой, настоящий, не эхо из видений и кошмаров, не зов из темноты. За то, что о ней кто-то заботится.

— Умбра, – он склоняет голову, – ты сможешь встать? Признаться, я задумал авантюру, но для этого понадобится много сил. Если не получится…

— Что? – перебивает она хрипло. – Что вы задумали?

— Хочу, чтобы ты немного прогулялась.