Книга Мизанабим, страница 72 – Дарья Райнер

Совсем иначе пели лёгкие шаги Ясвены. «Глупая, – звучит детский голос, – забудь уже. О себе подумай».

Она уходит ко дну. Тонет в липкой дрёме, не зная, вернётся ли безликий доктор… Не зная, насколько чисто – и правдиво – его сердце.

Кор-саат. Или нет?..

☽ ⚓ ☾

— Вашу руку, мона.

Она поднимает глаза. Карп улыбается широкой улыбкой – неповторимой, карповской, очень заразительной. В зелёных глазах мелькают смешинки. Кудри лихо падают на лоб.

Он подаёт ей локоть, и Умбра кладёт ладонь, ощущая под пальцами неожиданно мягкую ткань. Его рубашка расшита тесьмой и кручёной нитью – золото поверх изумруда. Стоячий воротник и эполеты Карпу очень идут.

— Где мы? – шепчет она, вздрагивая от грянувшего шума.

— На празднике, конечно! – Жестом фокусника он распахивает занавес.

Из темноты они выходят в солнечный и людный день. Умбра щурится, прикрывая глаза рукой. Она никогда не видела такого пронзительно-синего неба. Музыка течёт по улицам Клифа. На Висельной площади просторно и весело. Ярмарочные шатры перемежаются торговыми рядами, люди смеются, мимо проносятся стайки детей: девочки с лентами в волосах – жёлтыми и красными, – мальчишки с бумажными кораблями и воздушными змеями. Пахнет солью, рыбой, ароматным дымом и специями. Пахнет летом. Жизнью. Теплом.

Умбра смаргивает слезу.

Не думала, что когда-нибудь Клиф заставит её плакать от своей красоты.

— Эй, ты чего? На празднике не положено грустить. Ну-ка!.. – Карп ловит её за пальцы и кружит, подхватывая в конце, помогая Умбре устоять на ногах. Она смеётся. – Так-то лучше. Сейчас остальные придут и двинем к набережной. Там выступают артисты. Залётные птицы: акробаты, шуты, огнеглотатели… – голос Карпа становится мечтательным. Он ведёт её сквозь толпу, словно крылатый бриг, легко маневрируя среди прохожих.

Первым к Умбре подбегает Ёршик. На щеке – след от медового сиропа. В руках – всевозможные сладости.

— Держи, – протягивает ей леденец на палочке, похожий на витую разноцветную сосульку.

Карп хохочет.

— Ну, чего? – смущается Малой.

— Сам и держи. Лижи сколько влезет. А Моне отдай печенье с изюмом, не будь жмотом.

— Да я же не…

— Гони печенье, – Карп непреклонен.

Умбра не успевает вмешаться. Горчак появляется следом, в шутовском наряде и деревянных башмаках: на колпаке задорно позвякивают колокольчики. Во рту – свистелка, от которой у прохожих закладывает уши.

— Что на него нашло? – Умбра поднимает бровь.

— Так ведь праздник, мона, – Карп пожимает плечами. Он уже отнял у Ёршика лакричную тянучку и довольно жуёт. – Даже этаким сычам, как наш, положено веселиться. Ты погоди, он ещё карточные фокусы начнёт показывать!..

— Без валетов и дам, – отзывается Горчак, – по носу дам, – и правда щёлкает Карпа по носу. Ёршик заливается смехом. Колпак оказывается на голове пострадавшего, который в праведном гневе машет кулаками. Не всерьёз, конечно. Драться с Карпом по-настоящему – плохая затея.

— Как дети малые, – звучит сзади голос, и Умбра оборачивается, видя Сома. От отчего-то без очков, и голубые глаза отражают яркое небо.

— Они и есть дети, – улыбается Умбра, наблюдая за вознёй, в которой сладости оказались потеряны, а колпак брошен наземь.

— Не все, – делано морщится Сом, – мне с этими «детьми» ещё на дело идти. Другого шанса, как сегодня, не будет. Пока народ пьёт и веселится, мало кто следит за кошельками.