Книга Мизанабим, страница 70 – Дарья Райнер

Первое, что ощущает Умбра, – покалывание в левой руке. Заснула в неудобной позе, затекло всё, и даже ухо взрывается болью, стоит поднять голову от мятой подушки. Серая стена со шрамами трещин покачивается. Умбра тянется к лицу, чтобы протереть глаза, но вспоминает о бинтах. Тихий разочарованный стон падает с губ, а следом…

Она вскрикивает. Забивается в угол.

На неё смотрит лицо, замотанное, страшное, с выпученными лягушачьими глазами.

— Тш-ш, – человек вскидывает руку и отодвигается. Он сидит на колченогом стуле, на почтительном расстоянии от кровати. – Прости. Это не лучшее, что можно увидеть после пробуждения, и всё же… Костюм – необходимость. Если заболею – не смогу помочь нам обоим.

«Нам».

Умбра всегда придавала значение словам, какими бы сложными или простыми они ни казались. Всего три буквы означали общность, единение, будто что-то и впрямь роднило её с этим страшным человеком.

— Кто вы? – спрашивает она, с трудом шевеля языком. На потрескавшихся губах запеклись корки. Умбра обкусывает их, во рту становится солоно. В голове горячо. Мурашки перебегают с левой руки на спину, колются под платьем, как репейные иглы.

— Луас. Врач.

«Врач». Звучит как шутка.

Проморгавшись, Умбра наконец рассматривает мужчину. Крупный, широкоплечий, если встанет – будет ростом с Карпа, а то и выше. На руках перчатки, обувь тёплая не по погоде, будто за те часы, что Умбра проспала, снаружи наступила зима. Странная одежда – нечто среднее между халатом и плащом – не оставляет ни сантиметра открытой кожи. Волосы спрятаны под шапкой. Тканевая маска – судя по виду, состоящая из нескольких слоёв, защищает нижнюю часть лица. Верхнюю укрывают очки с круглыми затемнёнными линзами, сквозь которые невозможно разглядеть цвет глаз. Освещение в подвале очень плохое.

Человек в футляре, без примет и особенностей. Вера на слово – дорогая цена.

— Это имя или фамилия?

— Родовое имя, – отзывается он не сразу. – Моя семья – выходцы из Виретты, герцогства на юге империи. Меня зовут Альтред.

Она смотрит на собеседника слезящимися глазами. Моргает часто. Сглатывает. Ладони снова начинают чесаться.

— Зачем вам чужое имя, мон Луас? – шепчет она. – Не знаю, как я оказалась взаперти, но люк говорит сам за себя. Вряд ли я отсюда выйду, так?.. Никому не смогу рассказать, даже если захочу. Тогда зачем? Я же… – она спотыкается. Жуткое слово не идёт на язык. Одно дело – понять, и совсем другое – признать вслух. – Я же не выйду отсюда.

Мужчина склоняет голову.

— Ты кажешься умной девушкой. У тебя есть семья?

— Да.

— Во Внутреннем?

— Нет.

— Они заражены?

Она качает головой. Усаживается прямо, прижимаясь лопатками к изголовью кровати. Руку понемногу отпускает, только пальцы не шевелятся, скованные бронёй из бинтов.

— Это обязательно? – Она поднимает руку.

— Боюсь, что да. В противном случае будешь расчёсывать ладони до кровавых волдырей. Слушай… Как мне тебя называть?

— Умбра.

— Как краска?

Он, кажется, удивлён.

— Как рыба.

Маленькая, но хищная, с острыми зубами.

— Так вот, Умбра… Понимаю, что у тебя много вопросов. Понимаю и то, как ты напугана сейчас. Но давай уясним две вещи, – его глубокий голос отливает свинцом. Строгим и непреклонным. – Первое. Ты отсюда выйдешь.

Он делает паузу. Свет газовой лампы отражается в тёмных линзах.