Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 185 – Мэн Сиши

Схватка между Дуань Вэньяном и Шэнь Цяо заворожила гостей своей свирепой красочностью. Могучие удары кнута так и сыпались, кроша все на своем пути, и вслед за ними дерзкая и напористая ци тюрка захлестывала двор волнами, стремясь окружить и раздавить Шэнь Цяо. С каждым мгновением эти невидимые валы накатывали на него со всевозрастающей свирепостью, грозя разбить хрупкий сосуд его тела. Подобный прекрасной фарфоровой вазе, Шэнь Цяо был нестерпимо уязвим, и все казалось: сожми его покрепче, ударь как следует – и он разойдется осколками.

Вдруг раздался треск – то развалилась пополам бамбуковая трость. – Лови! – следом крикнул Ли Цинъюй и бросил Шэнь Цяо свой меч Цюшуй, также известный под именем Осенние воды.

Лишь полагаясь на слух, Шэнь Цяо понял, с какой стороны ему бросили оружие, и, не поворачивая головы, спокойно протянул руку, дабы в следующую секунду его пальцы обхватили рукоять. Один изящный взмах – и ци, вырвавшись из меча, разом рассекла все девять теней, порожденных кнутом Дуань Вэньяна! Как говорится, земля треснула, обвалились горы, плотина рухнула: истинная ци неудержимым потоком понеслась на врага, сметая все на своем пути!

При виде нее Дуань Вэньян слегка изменился в лице. Останавливать этот поток было нечем – беспощадный свет поглотил все черные тени, брошенные кнутом. И теперь тюрку ничего не оставалось, кроме как бежать с поля боя.

Волна белого света, обрушившаяся на Дуань Вэньяна, ничуть не походила на «ци меча»: она словно не имела ни формы, ни плотности, да и ощущалась совсем не так, как волна истинной ци. Она стремительно катилась за Дуань Вэньяном, напоминая видом то ли шелковую ленту, то ли вуаль, и неотступно, точно тень, преследовала врага, будто у нее имелась собственная воля. Гонимый ею, Дуань Вэньян не знал, куда ему деться. Эта волна света не давала ему ни малейшей передышки.

— Что же это? «Ци меча»? – поглядев на диковинную силу, воскликнул Чжань Цзыцянь.

— Нет, это «намерение меча», – поправил его Се Сян.

— Тогда отчего его искусство так отличается от «намерения меча» Ли Цинъюя? – не унимался соученик.

— Просто «намерение меча» Ли Цинъюя еще не обрело свою форму, тогда как перед нами уже завершенное «намерение меча», – терпеливо стал объяснять Се Сян.

— Как же так? Разве то, что не имеет формы, не превосходит все, что форму имеет? – удивился Чжань Цзыцянь. – Стало быть, Ли Цинъюй все-таки сильнее?

— «Намерение меча» изначально бесформенно, так отчего же тому, что не имеет формы, превосходить то, что форму приобрело? – с укором возразил Се Сян. – Ежели мастер способен дать форму изначально бесформенному «намерению меча», стало быть, он постиг суть Дао меча и стоит на пороге освоения «сердца меча»!

Чжань Цзыцяня вдруг осенило, и он совершенно постиг то, что так стремился объяснить ему шиди. И следом простая благожелательность, которую невольно питал Чжань Цзыцянь к Шэнь Цяо, сменилась неподдельным восхищением.

Тем временем Дуань Вэньян все отступал и отступал. Он уже сделал несколько десятков шагов, но сияющая лента, воплощенное «намерение меча», на вид нежная и расплывчатая, нисколько не отставала и продолжала упорно преследовать врага, выставив острие вперед, дабы при случае пронзить врага. Казалось, тюрку уже не отбиться – остается только сдаться. Но вот лезвие меча и кончик кнута встретились! То был не простой кнут, а из кожи крокодила Южного моря, вымоченной в секретных снадобьях народа мяо. Однако «намерение меча» с легкостью рассекло его!