Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 291 – Мэн Сиши

— Так это… ты…

Но ему помнился грязный и голодный, донельзя тощий ребенок, пожелтевший от истощения. А мальчик перед ним был пусть и худоват, но умыт, опрятно одет, и кожа его отличалась мягкостью и белизной. Между прошлым Ши У и нынешним, казалось, разверзлась пропасть.

— Да-да, он самый! – обрадовался Ши У и затем поведал, что с ним приключилось потом:

— Мы так и голодали, пока отец не решил обменять меня на другого ребенка, чтобы бросить в котелок и съесть. Но матушка воспротивилась, сказала, пусть лучше ее продаст, а меня с братиком и сестренкой не трогает. Отец согласился и продал ее. Прошла всего пара дней, как вдруг мои братик и сестренка заболели и умерли, – на глаза Ши У навернулись слезы, и он начал всхлипывать. – Отец досадовал на меня, говорил, что я обуза, и однажды решил меня сварить. По счастью, тогда нам повстречался учитель, который выменял меня на мешок лепешек и забрал с собой. С учителем мы пришли в обитель Белого дракона, где и поселились. Первоначальное мое имя было неблагозвучным, поэтому учитель дал мне новое – Ши У.

Ши У вытер слезы и осторожно взял Шэнь Цяо за руку, словно хотел его утешить, но боялся сделать больно. Немного погодя он досказал:

— Я всегда помнил вашу доброту ко мне. Если бы не ваша лепешка, я бы не дотянул до встречи с учителем. Так что не нужно извиняться передо мной. Да и как я мог вас бросить, увидав, что вы лежите в пещере при смерти?

Пальцы, которые обхватила детская рука, едва заметно дрожали. В глазах Шэнь Цяо блеснули слезы – то ли от рассказа Ши У, то ли оттого, что раненому вспомнилось кое-что из прошлого. Но мальчик решил, что ему больно, и поспешил спросить:

— Сильно болит? Я схожу к учителю, попрошу, чтобы он дал вам лекарство!

— Какое еще лекарство? Я только что давал! Или думаешь, лекарства денег не стоят? – проворчал кто-то.

Как оказалось, к ним пришел настоятель и как раз застал последние слова своего послушника. Несмотря на сварливые речи, к Шэнь Цяо он все-таки подошел, взял его запястье и прощупал пульс.

— Все меридианы уничтожены, внутренней ци совсем нет. Что ты сотворил с собой, что довел аж до такого?! Теперь и думать забудь о боевых искусствах! – грубо сказал он и прищелкнул языком.

— Учитель! – возмутился Ши У, как бы намекая, что говорить такое больному не следует. Для Шэнь Цяо это могло быть большим потрясением.

Настоятель устало закатил глаза и лишь отмахнулся от него:

— Тоже мне, мягкосердечный выискался! Сам-то он ни словечка не сказал, а ты уже горячиться! Не я же виноват в том, что он покалечил себя и теперь о боевых искусствах может просто забыть!

Шэнь Цяо и впрямь долго безмолвствовал, что немного встревожило доброго ребенка. Чтобы утешить больного, Ши У тихонько проговорил:

— Вы не расстраивайтесь, господин Шэнь, это он так. На самом деле учитель – прекрасный лекарь…

— Эй! – вмешался настоятель, обрывая так и не сорвавшееся с языка обещание. – Что ты к нему пристал? Чай не девушка, чтоб влюбиться! Уж больно за чужака ты радеешь! И с каких это пор я стал прекрасным лекарем? Так, понахватался немножко, да и то умозрительно! Ясно тебе?

Вместо ответа Ши У поймал его за краешек одеяния и пояснил Шэнь Цяо очаровательным голосом, какой только бывает у избалованного дитяти, желающего подольститься к старшему: