Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 292 – Мэн Сиши

— У наставника острый язык, но мягкое сердце, а еще он очень добрый и очень сильный!

— Ну погоди у меня, паршивец! – стал шутливо бранить его тот. Повернувшись к Шэнь Цяо, он куда спокойнее сказал ужасную правду:

— Повреждений у тебя немало, и одно другого серьезнее. Что до меня, то лечить толком я не умею, да и лекарства далеко не все есть. В общем, помогу чем смогу, но все прочее, что для боевого искусства надобно, я тебе не верну. И основание, и меридианы полностью разрушены. Ни одному смертному их не восстановить…

Набравшись сил, Шэнь Цяо вдруг осведомился:

— Скажите… есть ли… в моем теле… остатки яда?

Настоятель его вопросу заметно удивился:

— Яда? Какого яда? Когда проверял пульс, я никаких признаков яда не заметил!

Дабы удостовериться в своей правоте, он снова приложил три пальца к запястью Шэнь Цяо и принялся изучать пульс. Через некоторое время настоятель убрал руку и уверенно сообщил:

— Серьезные повреждения я вижу, но никаких следов яда не нахожу.

Весть была прекрасна и удивительна. С тех самых пор как Шэнь Цяо напоили «Радостью от встречи», этот весьма редкий и сильнодействующий яд не удавалось окончательно вывести. С ним не мог помочь даже всемогущий Янь Уши. Видно, снадобье въелось в сами кости и надежно отравило кровь. Порой оно никак не давало о себе знать, в иное же время постоянно мешало исцелению. По крайней мере, Шэнь Цяо догадывался, что именно «Радость от встречи» не дает в полной мере вернуть прежние силы. Пока это снадобье оставалось в теле, совершенствование и накопление внутренней ци шло гораздо медленнее, а усилий на это уходило не в пример больше, чем у иного из цзянху, притом достижения были весьма скромны. Да и слепота не желала отступать – Шэнь Цяо видел то лучше, то хуже.

Но теперь выяснилось, что от яда не осталось и следа! Другими словами, избавившись от своего основания, чтобы погубить Сан Цзинсина, он невольно покончил с остатками «Радости от встречи». И пусть та схватка сулила Шэнь Цяо смерть, но она же и одарила его нежданным избавлением от бед. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. При мысли об этом Шэнь Цяо горько усмехнулся.

Поскольку настоятель зашел в подвал со свечой и поставил ее у постели больного, он хорошо разглядел, как приподнялись уголки его губ. Не сдержав удивления, старик воскликнул:

— Ты же мучаешься, так чего улыбаешься?!

Встревожившись, он обернулся к Ши У и спросил уже у него:

— А может он… того? Совсем из ума выжил? После стольких-то несчастий? Сам-то ты как думаешь?

— Учитель! – возмутился послушник. Всем своим видом он говорил, что хочет зажать грубому старику рот.

— Ну ладно, ладно, молчу. Отвар, должно быть, уже готов, пойдука проверю. Ох, как же не хватает этого негодника Чу И! Обычно я его за всем посылаю, а тут самому бегать приходится, – уходя, стал ворчать настоятель. А припомнив свою недавнюю потерю, он и вовсе прищелкнул языком:

— Насилу старый дикий женьшень отыскал, все берег его, себе-то пожалел, а тут приходится какому-то проходимцу спаивать!

Когда настоятель ушел, Ши У извиняющимся тоном сказал:

— Не принимайте его ворчания близко к сердцу. Учитель хоть и остер на язык, но очень добр. Его слова могут показаться грубыми, но если бы не он, мы бы и два дня не протянули. Что бы мы без него делали – ума не приложу!