Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 242 – Ласковый Звездочет

Я спросил, откуда камень.

Он пожал плечами. Сказал — выменял. Давно. На берегу.

Я спросил, у кого.

Он ответил не сразу, потому что вспоминал, и вспомнил плохо: у кого-то, кто продавал всякое, лет десять назад или больше, и там таких было несколько, и он взял этот, потому что плоский и не жирный.

Хороший камень, сказал он. Ровный.

Я держал в руках плоскую серую плитку с ладонь величиной и толщиной в палец. Мелкозернистую.

Камень был не наш: на Саринте такого нет, у нас известняк и сланец, а этот был плотный, ровный, чуть маслянистый на ощупь, из тех, что хорошо держат кромку.

Нижняя сторона была вылизана до блеска: десять лет по ней ходило железо, вернее, медь.

А верхняя — нет.

На верхней шли ямки и чёрточки. Тремя рядами.

И одна грань была отколота.

Свежо. То есть свежо по камню: скол светлее остальной поверхности, кромка острая, не заглаженная, не запылившаяся до конца. Не десять лет назад. Может, год. Может, два. Плитка была больше.

От неё отбили кусок.

Я сел на песок и стал разбираться, и разбирался я как учили: сначала измеряю, потом думаю.

Ямки. Круглые. Одинаковые. Диаметром миллиметра три. Не выщербины и не следы работы: выщербина неправильная, а эти были круглые все до одной, одной глубины, сделанные одним инструментом с одного удара.

Чёрточки. Короткие канавки. Длина — ровно втрое больше диаметра ямки. Не «примерно втрое». Втрое. Я проверил на семи.

Промежуток внутри группы — в одну ямку.

Промежуток между группами — в три.

Промежуток между большими блоками — в семь.

Один. Три. Семь.

Я сидел на песке бухты Калла с этим камнем в руках, и у меня в ушах стоял звон, и я не сразу понял, что это не звон, а я перестал дышать.

Один к трём.

Точка к тире — один к трём.

Пауза между знаками — одна точка. Между буквами — три. Между словами — семь.

Это не орнамент. Это код Морзе.

Первая мысль была: совпадение.

Я её отработал честно, потому что додуманное докладывают с той же интонацией, что и увиденное, и я этому уже один раз научился, на четырёх пальцах Тавво, которые оказались не лодками, а ночами.

Совпадение — это когда случайные ямки случайно легли в правильную сетку. Хорошо. Считаем.

На камне было двадцать три полных группы и половина двадцать четвёртой.

Чтобы двадцать три случайные группы случайно оказались валидными знаками из тридцати с небольшим, существующих в азбуке, — это уже натяжка.

Чтобы они при этом сложились в слова — невозможно.

Чтобы слова оказались русскими — я даже не знаю, как это считать.

И потом.

Морзянка — не природа. Природа не делает пауз ровно в три раза длиннее.

Кто-то взял плоский камень, взял точку опоры, взял костяное или каменное острие и выбивал. Двадцать три с половиной группы, тремя рядами, с выдержанными интервалами. Это часа три работы, если руки хорошие.

Три часа человек сидел и выбивал в камне сообщение.

И вот тут я понял вторую вещь, и она была страшнее первой.

Он его не прятал.

Для любого человека на этом море — для Пияссы, для Кинта, для Акара, для всех — это узор. Насечки. Такие же, как на бирке, как на горшке, как на весле.

Никто никогда не спросит, что это.

Никто никогда не сможет прочесть.

Кроме одного-единственного типа человека.

Это не шифр. Это фильтр.

Я вытер камень о колено, потому что Пиясса капнул на него водой, и повернул к солнцу, чтобы ямки дали тень. И начал читать.