Книга Чёрный ратник 6, страница 62 – Макс Гато

Я подошёл к нему.

— Ты… — Ефим сглотнул. — Ты чего натворил-то?

— Убрал ваших сборщиков, — невозмутимо отозвался я.

— Так они ж вернутся! — Голос у старика сорвался. — Не эти, так другие, и приведут вдесятеро! Они ж деревню по брёвнышку раскатают, а нам потом до конца дней от сотника спасу не будет!

Он замолчал, потому что понял, что кричит.

Я достал грамоту.

Плотная бумага, свёрнутая трубкой, перевязанная лентой. Я развернул её и повернул печатью к Ефиму.

Ефим уставился на печать. Красный сургуч и двуглавый орёл, которого нельзя было перепутать ни с чем.

Читать, судя по всему, Ефим не умел. Это я понял по тому, как он смотрел не на буквы, а на сургуч. Строки и текст его совсем не интересовали.

— Это ж имперская, — выдохнул он. — Я такую видал годов пять назад, когда писарь приезжал землю мерить. Точь-в-точь была.

— Меня зовут Тимофей Темников, — спокойно представился я. — Барон Озёрполя по грамоте Его Императорского Величества. Эта земля моя, Ефим. И крепость моя, и город, и все три деревни.

Старик шмыгнул носом и уставился на меня.

Вокруг нас уже собирались жители Браневки. Люди выходили из дворов и подходили ближе, и я слышал, как за спинами тихие голоса передают то, что я сказал, дальше по улице.

— А как же сотник? — спросил кто-то из задних рядов.

— Он вор, — уверенно заявил я, — который сидит в моей крепости.

— Так он же сказал, что он тут барон, — подал голос мужик с топором, тот самый, что выходил во двор. Топор он до сих пор держал в руке и, кажется, совсем забыл об этом. — Две зимы назад.

Я поднял грамоту выше, чтобы видели задние ряды.

— С этого дня в баронстве Озёрполь закон один, — спокойно произнес я, — закон рода Темниковых. И воля императора тому свидетель.

Толпа зашевелилась, но никто мне не ответил.

Они не радовались. Я и не ждал, что обрадуются. Для них ничего пока не изменилось, кроме того, что во дворах лежали чужие мертвецы, за которых с них спросят.

— А толку? — тихо проговорил Ефим. — Все уезжали. И писари уезжали, и господа. Всяк, кто приезжал, уезжал.

— Я не уеду, — возразил я. — Это земля рода Темниковых. И вы все теперь люди Темниковых.

А потом я выпустил ауру.

Она вышла наружу густым чёрным маревом, и свет над улицей просел, будто солнце заволокло. Трава под ногами почернела на два шага вокруг, воздух похолодел, и от меня отшатнулись все разом, толпой, чуть не спотыкаясь друг о друга.

Кто-то вскрикнул. Баба в переднем ряду схватила ребёнка и прижала к себе. Я держал ауру пять ударов сердца. Потом убрал. Свет вернулся. Трава, правда, осталась чёрной.

— У сотника семь десятков мечей, — сказал я в наступившей тишине. — А у меня чёрная аура. Он не устоит.

Никто не произнёс ни слова.

Ефим стоял ближе всех и не отступил, хотя побледнел до синевы. Он смотрел на выжженную траву у моих сапог, и его единственный глаз слезился от ветра или ещё от чего-то.

— А говаривали, — выговорил он неверяще, — что таких, как ты, больше нет.

— Один есть, — ответил я. — И он теперь ваш барон.

Старик качнул головой, пожевал губы, а затем медленно опустился на одно колено. Тяжело, по-стариковски, придерживаясь рукой за землю.

За ним начали опускаться остальные. Не все и не сразу, но через какое-то время улица склонилась.

— Поднимайтесь, — скомандовал я. — Работы у нас много, нечего в ногах валяться.