Онлайн книга «Хроники Менталиста 4»
|
Мы вышли из моих покоев — той самой золотой клетки, в которой меня три дня методично выжимала на допросах контрразведка. Высокие дубовые двери за спиной захлопнулись с тяжелым, сытым щелчком, и перед глазами открылся главный коридор. Он ошеломлял масштабом. Высокие, уходящие куда-то под самый потолок своды, покрытые сложной золоченой лепниной, огромные окна в массивных рамах, прикрытые тяжелыми бархатными шторами глубокого винного цвета. Под ногами расстилался зеркальный мрамор. Свет массивных хрустальных люстр дробно отражался от полированного камня, и каждый наш шаг отзывался отголоском где-то под крышей. Настоящая, давящая, неприкрытая роскошь. Такая не просто показывает богатство хозяев — она создана для того, чтобы уличный мальчишка сразу почувствовал себя мелкой, ничего не значащей пылью. И дворец жил. Коридоры кишели людьми. Мелькали слуги в одинаковых строгих одеждах — они сновали из двери в дверь, разнося посеребренные подносы, свежее белье и стопки документов. Прогуливались офицеры штаба, о чем-то тихо и важно переговариваясь на ходу. И проплывали чистые, выглаженные аристократы в безупречных сюртуках и платьях, наглаживающие перчатки и оттачивающие неспешный светский шаг. Но стоит нам оказаться в зоне видимости, как этот отлаженный человеческий муравейник давал сбой. Все вокруг тормозили, замирая прямо на месте. Первой на нашем пути оказалась стайка горничных — три женщины средних лет, волокшие корзины с крахмальным бельем. Они резко встали как вкопанные, едва капитан Соколов шагнул в их сторону. Я физически ощутил скрестившиеся на мне взгляды. В них не было пренебрежения — только жадное, дикое любопытство, перемешанное с суеверным благоговением. Одна из служанок от неожиданности дернулась, и белоснежная наволочка выскользнула из ее пальцев, шмякнувшись прямо на идеальный мрамор. — Это что, он? — донесся до меня шипящий шёпотки. Женщина даже не попыталась поднять белье, уставившись на меня вытаращенными глазами. — Тот самый? Наследник Белозёрских? — Говорят, его из такой резни живым вытащили, где весь род положили… — Господи милостивый… А озирается-то как. Взгляд чисто как у исполосованного волчонка… Я сжал челюсти так, что зубы хрустнули, но оставил лицо каменным. Волчонок. Если бы эти дуры знали, скольким «волчарам» в своё время я пробивал кадыки и ломал ребра, их благоговение быстро сменилось бы банальным животным страхом. Конвой вел меня дальше, не сбавляя шага. Чуть впереди у высокого резного барельефа остановилась пара офицеров в парадных мундирах. Оба с выправкой ветеранов, с жесткими, обветренными лицами и орденскими планками на груди. Едва капитан Соколов поравнялся с ними, они четко вскинули ладони к козырькам, припечатав каблуки к камню. Соколов ответил сухим, чеканным салютом и коротко, на ходу, бросил сухую формулировку представителя: — Матвей Белозёрский. Следует на аудиенцию к Князю. Слова Соколова прозвучали сухо, без лишней торжественности, но они подействовали как команда «Смирно!». Офицеры синхронно переглянулись. Тот, что постарше — седой, с глубокой полосой шрама, рассекающей левую бровь и щеку, — чуть нахмурился, вглядываясь в мое лицо. В его тяжелом, опытно-военном взгляде не было глупого служивого любопытства. Он знал, какую цену платят за выживание в настоящей мясорубке, и отдал дань уважения — медленно, едва заметно кивнув мне голова в голову. |