Онлайн книга «Хроники Менталиста 4»
|
Машина тронулась. Я прижался лбом к холодному стеклу и смотрел, как застава остаётся позади. Солдаты на вышках отдавали честь. Ворота медленно закрывались, отрезая нас от той стороны — от войны, от нейтральной территории, от возможности сбежать. Кристи молчала и просто смотрела в своё окно. Руки сложены на коленях, спина прямая, лицо непроницаемое. Будто между нами не было этих месяцев. Будто мы незнакомцы, которых случайно посадили в одну машину. Я хотел что-то сказать. Но что? Не бойся, ничего между нами не изменится? Всё уже изменилось. Пейзаж за окном менялся постепенно, слоями, как тебя раздевают, снимая тряпки, чтобы показать, кто ты на самом деле. За окном менялся пейзаж. Сначала военная зона — бараки, палатки, укрепления. Солдаты, грязь и дым от полевых кухонь. Потом контрольно-пропускной пункт, шлагбаум, и мы въехали в сам город. Ростов был… другим. Не лучше или хуже столицы. Просто другим. В столице всё было масштабнее, монументальнее. Огромные проспекты, по которым могли маршировать полки. Здания в десять этажей, давящие своей имперской мощью. Серый камень, чёрный металл, суровая архитектура, созданная, чтобы внушать трепет. Памятники Императору на каждой площади — живому, всемогущему, вечному. Здесь было… мягче что ли. Улицы уже, дома ниже — три-четыре этажа максимум. Больше дерева в отделке, меньше камня. Цветные вывески магазинов вместо строгих имперских стандартов. Фонари с коваными узорами, а не безликие столбы. Люди на улицах тоже отличались. В столице все двигались быстро, по делу, оглядываясь — там всегда могли остановить, проверить документы, задать вопросы. Здесь народ шёл спокойнее. Останавливались поболтать, дети играли прямо на тротуарах. Не было этого давящего чувства, что за тобой постоянно наблюдают. И было ещё кое-что, к чему я совершенно не привык. Плакаты. Первый я увидел на стене трёхэтажного дома. Огромный портрет мужчины в короне и горностаевой мантии. Строгое лицо, седые волосы, взгляд прямо на меня. Император. Мой отец. Под портретом крупными буквами: «ВЕРНЫ ДО КОНЦА. ПОМНИМ. СКОРБИМ. ОТОМСТИМ» Я застыл, уставившись на изображение. В столице его портреты сорвали в первую же ночь после переворота. Замазали краской, изуродовали, сожгли. Официальная пропаганда называла его тираном, душителем свобод, кровавым деспотом. Здесь он был мучеником. — Князь Михайлов очень уважал вашу семью, — пробормотал лейтенант, заметив мой взгляд. — После трагедии первым делом приказал увековечить память. Увековечить. Красивое слово для «использовать в пропаганде». Дальше плакатов стало больше. Намного больше. «ОНИ ОТДАЛИ ВСЁ ЗА ИМПЕРИЮ» «БЕЛОЗЁРСКИЕ — НАШ ЩИТ» «ПРЕДАТЕЛИ ЗАПЛАТЯТ» Машина свернула на главную площадь. И я увидел его. Памятник… В центре площади, на постаменте метров пять высотой, стояла конная статуя Императора. Конь на дыбах, всадник с мечом над головой. Лицо деда искажено гневом. Не мудрость правителя, а ярость мстителя. Вокруг постамента располагались фигуры членов семьи. Отец в военной форме, рука на эфесе. Благородный профиль, волевой подбородок. Герой до мозга костей. Мать с ребёнком на руках. Мадонна. Святая страдалица. У подножия дети играли в снежки, а взрослые клали венки. Через площадь тянулся транспарант: «БЕЛОЗЁРСКИЕ — ЩИТ НАРОДА. ИХ ЖЕРТВА НЕ ЗАБЫТА» |