Книга Теперь ты в армии, страница 101 – Алексей Урусов

Забираю гранаты, бегу по траншее… почти никого способных далеко и метко кинуть: все раненые, куда им бросать. И только Композитор по-прежнему короткими очередями строчит по склону.

Подзываю его к себе: — Гриш, я знаю, что ты великий музыкант и композитор. Но иногда в жизни бывает так, что есть работа, которую никто другой сделать не может. И кроме тебя мне сейчас послать некого. Этот танк — твой. Подпусти поближе, метни магнитную гранату наверняка. Я буду по центру — там ещё один танк, а на левом фланге на Ходырева два прут. Как только я со своим расквитаюсь, прибегу к тебе.

Гриша Новиков согласно кивает: — Сделаю.

Он деловито берёт у меня две гранаты и крутит в руках, делая вывод: — Уже взведённые.

Коротко обнимаю его: — Я на тот пошёл!

По изгибу траншеи прохожу и занимаю позицию. Читаю «Отче наш». Рядом матрос, с несколькими ранениями и шиной на правой руке, неумело стреляющий с левой руки. Говорю ему, протягивая одну из гранат: — Если не справлюсь, добьёшь.

Он согласно кивает и понятливо улыбается. Немного проползаю вперёд из окопа. До танка остаётся метров пятнадцать. Вижу, что он слегка поднимает корму, взбираясь на очередной бугорок и в этот момент бросаю гранату. Ложусь, слышу взрыв. Скатываюсь назад в траншею. Поднимаю голову. Облокотившийся на траншею матрос говорит: — Подбил!

Забираю гранаты, бегу к центру…

Ещё не добежав вижу, что Композитор по танку попал — от вражеской машины валит густой чёрный дым. Гриша сидит на дне окопа и вытирает кровь с лица. Увидев меня, он говорит: — Фигня. Царапнуло. Я его поближе подпустил, а перед броском собрал всю магическую силу, что во мне была, и резко подтянул ею дым и пыль к танку. Пока они две секунды прочухались, я успел метнуть.

Отвечаю: — Красавчик! Я до Ходырева, — и быстро бегу на левый фланг.

Оба танки дымили. А наш взводный лежал перед ними. Мёртвый. Он успел сделать два броска, но очередью из крупнокалиберного пулемёта его почти разрубило пополам. Жизни в нём не было…

Пробегаю по траншее, сообщая оставшимся матросам: — Принимаю командование. Лейтенант Ходырев убит. Продолжаем бой.

… через полчаса, так и не прорвавшись в наши траншеи, поляки начали отступать.

Москва. Большой театр. Императорская ложа.

Как только Романовы во главе с императором Николаем Петровичем вошли в царскую ложу, весь зал встал и повернулся в сторону императорского рода, а оркестр, коротко выдав фанфары, исполнил первый куплет «Боже, царя храни» и тоже поднялся, почтительно склонившись.

Романовы прикладывают руку к сердцу, женщины вежливо улыбаются и немного склоняют головы, приветствуя подданных.

В первый ряд, между императором и наследником, усадили Артура и Надежду. На сообщение Надежды, что она впервые присутствует на опере «Сервилия», и даже не знала о е существовании, отец, наследник престола Владимир Николаевич Романов, ответил: — Про её существование вообще мало кто знал. Премьерный показ. Эта опера — настоящий раритет, она недавно восстановлена Большим театром в обновлённом виде. Вообще, очень интересное и новаторское произведение; создавая её Римский-Корсаков придумал музыкальный греко-римский колорит, создав диалог русской культуры с античностью.

Император поддержал сына, обратившись к молодожёнам: — Мы ещё осенью утвердили эту оперу для показа во время свадебных торжеств. Вы же видели, сколько делегаций приехало с юга Европы и из восточных земель: мы специально собирали все православные страны и церкви. А эта опера про торжество христианской веры в Древнем Риме, она как раз и подчёркивает, что Россия — преемница и хранительница европейской и христианской культуры. Думаю, вы бы с большим интересом посмотрели «Щелкунчика» или «Лебединое озеро», но эта опера для нас важнее с точки зрения политических интересов: сегодня её фрагменты покажут по всему миру в новостях и кому-то в голову и закрадётся мысль, что Россия — третий Рим. А кому не закрадётся, тем журналисты из «РашаИмпайрТудей» намекнут или растолкуют.