Книга КОМСОМОЛ-4, страница 96 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Сел за руль. В глазах было мутновато. Ладно, двинули.

В боковом зеркале я увидел три жирных поднимающихся за крышами домов столба дыма. Хотару зажигает. Молодец.

ВЕЧЕРНЕЕ РЕШЕНИЕ

Всё тот же город Ныса

24 января 1948 года, поздний вечер

Аркадий

В себя я пришёл рывком. Также рывком сел на кровати, понимая, что не узнаю ни кровать, ни комнату, ни место вообще.

— Тихо, спокойно… — остановил меня от мгновенного накидывания шкуры голос Хотару. — Мы в доме, который ты выбрал сам для временного размещения беженцев фон Ярроу и тех трёх девочек.

— Ага. Ф-фух! — я откинулся на подушки, растирая лицо. — Помню, как с площади на машине выехал.

— Ты на ней сюда и доехал. Должно быть, на чистых механических рефлексах. Зарулил во двор, остановил машину и упал на руль. Я как раз прилетела. Машина пищит, Аркаша бесчувственно на руле лежит, из-за забора целый строй мертвяков в ограду таращится, а вокруг испуганная толпа фон Ярроу подпрыгивает. Ты ж большой, тащить тебя из-за руля скрюченным неудобно. Хорошо, Коля помог.

— И сколько я был в отключке?

— Часов девять. Или десять. Даже магам надо спать, следует это признать. Более того скажу тебе, Аригатаси: даже мы, волшебные лисы, не пренебрегаем сном.

— А по тебе не скажешь.

— Я просто чутко сплю. И ставлю «тревожные колокольчики», если мне нужно что-то отследить.

— М-мрх! Пожрать есть что? — я, конечно, чувствовал множество разных запахов в воздухе, но при таком количестве едоков от пищи мог остаться действительно что только запах.

— Конечно! Пошли!

Я вышел в тихую, но не безлюдную кухню — все лавки и составленные рядами табуреты были заняты спящими (парнями и мужчинами). Надо полагать, дамам и детям уступили места получше — в спальнях, которых тут, кажется, две.

Хотару принялась тихо брякать плошками, и на этот волшебный звук со всех сторон начали подниматься помятые взъерошенные головы:

— О, Аркаша! Как ты?

— Спасибо, дедушка Генрих, гораздо лучше, чем днём.

— Я рад, страшно рад! Признаться, ты здорово напугал нас всех.

К столу подсел потирающий шею Феликс:

— А что ты собираешься делать с этим мёртвым отрядом?

Я выглянул в окно. Фонари не горели, но в лунном свете можно было разглядеть тёмную массу, приникшую к невысокому забору.

— Пока не придумал. Может, пущу гулять вдоль границы, чтобы никаким больше дурням не вздумалось завоёвывать «исконно польские земли», — передразнил я пана Богдана, — пока большие дяди заняты большой войной.

— Сурово. А если они нападут на… на заблудившихся детей, например?

— И что делать? Передать их полиции на русской территории для усиления надзора?

— А ты так доверяешь всем полицейским, например, в Ополе? — многозначительно прищурившись, сказал дедушка Генрих. — Кто-то же закрывал глаза на все эти собрания, на которых собирались ненавистники Русской империи? Наверняка они до сих пор сидят на своих должностях!

Тут он меня здорово обескуражил.

— И что с ними делать? Просто так велеть им сдохнуть меня жаба давит.

— Не надо просто так, — сказал, проявляясь синим свечением, Коля. — Им надо задание дать. Как всем остальным. И послать.

— В таком феерически пёстром виде?

Я снова посмотрел в окно. Да, было темно, но я очень живо представлял себе, что хотя вольные поляки изрядно измарались и изорвались, они всё так же оставались натуральными попугаями.