Книга Птицы Великого леса, страница 228 – Ульяна Черкасова

В незнакомой избе было жарко и душно. Дару кто-то укрыл шерстяным одеялом и даже подложил скрученный рушник под голову вместо подушки.

Она села, оглядываясь по сторонам. На сундуке и на соседней лавке, на печке и даже на тюфяках на полу спали люди, но Дара никого из них не смогла узнать в темноте. Осторожно она прокралась к двери, вышла в сени и тут же почуяла запах дыма. Её одежда пропахла гарью во время пожара, но этот дым был совсем свежий, он шёл с улицы.

Они горят? Горят?!

Дара выскочила на крыльцо.

Вокруг, куда ни глянь, пылали костры. Сотни мужчин собрались вокруг, грелись и готовили ужин. Всё было спокойно, мирно, настолько хорошо, что даже не верилось. Медленно Дара спустилась по ступеням крыльца, вышла на дорогу, оглядываясь по сторонам.

— Эй, госпожа ведьма, иди сюда! – замахал рукой Горыня.

Его голос заставил всех оглянуться на Дару, проводить любопытными взглядами. Непросто было притвориться, что они её не задевали.

У костра кроме Горыни сидели Милош, Стрела, Небаба да ещё несколько мужчин, которых Дара плохо помнила. Один из них налил из котелка похлёбку в деревянную миску и протянул ей, Милош подвинулся, чтобы она могла сесть рядом.

— Почему все здесь собрались? – спросила тихо Дара, держа осторожно горячую миску.

— Тризну по князю справляем. Он, конечно, побогаче заслужил, но что есть, – развёл руками Горыня.

Дара отпила похлёбку, обжигая язык и губы. Молча она ела и слушала вести, которыми делился Горыня с остальными.

Они остановились в деревне, названия которой Дара никогда не слышала прежде. Шли они с той частью ополчения, воеводой над которой стоял Горыня. Сколько ещё таких же деревень заполонили беженцы? Сколько людей погибло в первую ночь и сколько погибнет в последующие?

Горыня говорил, что разослал гонцов по соседним княжествам, просил прислать муки и мяса, но сам уже не верил, что на его зов откликнутся. Люди старгородского князя во время пожара попытались убежать. Многих казнили в устрашение остальным, многих заковали в цепи. Дружина Чернека пыталась бунтовать, но, увидев, как высоко взлетали языки пламени в горящем Лисецке, перешла под стяги Великого князя.

— Только кто теперь Великий князь? – прозвучало с другой стороны костра.

У Горыни вдруг стал заплетаться язык.

— Так это… наследник. Сын Великого князя, стало быть. Кто ж ещё?

Стрела, что всё время будто был занят починкой тетивы на луке и разговоры не слушал, поднял голову.

— Княжич Вячеслав должен стать нашим государем. Он третий сын князя Мстислава.

Остальные замолчали.

— У Ярополка сыновья остались, – сказал тот же, кто до этого спросил о Великом князе. – Он должен на княжение пойти.

— Ему ещё и двенадцати зим нет, – оборвал Стрела.

— Мало кому из нас многим больше двенадцати было, когда мы в дружину пошли.

— Тихо, – гулко прикрикнул Горыня. – Не нам князя на престол сажать.

— А кому ж ещё, как не дружине? – прищурился Стрела. – Ты, Горыня, сам знаешь, что я прав. Вячко должен нами править. Сын Ярополка мал ещё, да и людей не знает. Сколько лет он в Снежном жил? Там скренорцев больше, чем ратиславцев.

— Я ж сказал: тихо! – рассердился Горыня. – Не о том теперь речь. Гонцов надо послать, сообщить обо всём и княгине, и княжичу Вячеславу. И вот вы, чародеи, должны его найти.