Книга Вторая жизнь барышни Софьи продолжается, страница 61 – Нинель Мягкова

— Хлопушки? А это безопасно? Лед все-таки кругом. — нахмурился Сташевский.

— Не переживайте, у берега все промерзло до самого дна. — отмахнулся патриарх. — Если и треснет, невелика беда. До половодья еще месяц, не меньше. Идите, дети, наслаждайтесь зрелищем. Не мешайте старику отдыхать.

Мы послушно отправились на выход. Господин Воронцовский и в самом деле проявил только что завидную для его возраста прыть и наверняка нуждался в покое.

Мороз успел набрать силу перед рассветом, а вьюга почти улеглась, и над рекой висела прозрачная до хруста зимняя ночь. Далекие фонари складов мерцали сквозь поземку, а над головой сияли крупные холодные звезды.

Слуги уже суетились, не обращая внимания на задержавшихся у костра и согревающихся супом гвардейцев. Кто-то втыкал крепления прямо в лед, другие разворачивали промасленные свертки. Судя по маркировке и иероглифам на ткани, — поставка прямиком из Циня. Очередное ненавязчивое напоминание о реальной деятельности Воронцовских.

Впрочем, из солдат на такие мелочи никто внимания не обращал. Мало ли откуда у аристократа редкие южные забавы? За деньги что угодно можно приобрести.

Не пойман за руку — не вор.

— Ты где была? Чуть не пропустила все веселье! — вцепилась мне в руку Триша. — Говорят, сейчас настоящие фейерверки запустят. Я их только по праздникам видела, а ты?

Честно сказать, за годы в Московии я успела насмотреться на самые разнообразные празднества: со световыми шоу, сложными составными зарядами и многоцветными искрами, окрашивающими нависающие облака в настоящие произведения искусства. Сравнивать их с той золотистой скромной красотой, что запускали на Новый год в Унгуре, было бы глупо. Как уездную барышню, полнотелую и румяную, рядом с яркой столичной аристократкой, разодетой на царский бал.

Признаться, провинциальный дух мне куда милее.

Ответить Трише я не успела.

Оглушительный хлопок из дальнего сугроба возвестил начало представления. В небо взвилась узкая огненная струя, расплескавшись в высоте зеленоватым облаком и истаяв тысячами искр. Следом полетели остальные, затмевая звезды и затягивая небо сизой дымкой.

Прогрохотала очередь хлопушек, прокатившись по ледяной корке волной вспышек, и снова — долгий залп фейерверков.

— Вам нравится? — почти выкрикнул мне в ухо Сташевский.

— Громко! — проорала я в ответ, прикрывая уши и оборачиваясь к нему, чтобы лучше слышать.

И чуть не столкнулась с ним нос к носу — так близко он подобрался.

Очередной яркий шар лопнул над нашими головами, отражаясь алой россыпью в зрачках Витольда.

Я сглотнула и поспешно отвернулась. Отошла бы подальше, но подруги вцепились в мои локти с обеих сторон, не позволяя сделать и шагу. Люда повизгивала от восторга, тыкая в опадающих светлячков, будто надеялась поймать один на ладонь.

В стороне, под руку с матушкой, довольно улыбалась Розалия. Кажется, для нее это было вопиющее проявление эмоций, почти как для Триши — приплясывать на месте, утрамбовывая сапожками свежий снег.

Завершились наши гуляния лишь ближе к рассвету. Позевывающих Тришу и Люду забрали их родители — тем как раз к этому времени нужно было на склад за товаром. К их чести, ни единого замечания дочерям они не сделали, напротив — вежливо, на грани с заискиванием, раскланялись с Воронцовскими и особое внимание уделили Сташевскому.