Книга Вторая жизнь барышни Софьи продолжается, страница 64 – Нинель Мягкова

В гостиной меня поджидала пунцовая от слез Люда, комкающая совершенно мокрый платочек.

Я осторожно обошла ее кругом и устроилась в соседнем кресле.

Понятливая Дуняша тут же ускакала за чаем и съестным. Сажать подругу за стол в таком состоянии нельзя, кусок в горло все равно не полезет, подавится еще. Вот когда успокоится, тогда да.

Но до тех пор я сама могу свалиться в голодный обморок.

Так что Люде чай, мне бутерброды с копченой колбаской. А потом посмотрим.

— Что у тебя стряслось? — понизив голос, спросила я, когда служанка исчезла за дверью.

— Беда, беда! Кузена задержали. Обвиняют в пособничестве мятежникам! — Люда сцепила руки, глядя на меня с отчаянной мольбой.

Я не без труда сообразила, о ком вообще речь.

— Которого кузена? У тебя их трое, по-моему.

— Больше. Но забрали Казю. За остальных я бы так не переживала! — отмахнулась подруга влажным платком. — Они взрослые, сильные мужики, могут за себя постоять. А Казимирушка у нас начитанный, в книжках всю жизнь провел, он же в околотке сгние-е-ет!

И рыдания понеслись по новому кругу. Но теперь я хотя бы понимала причину.

Лучше, чем Люда себе представляла.

Она, скорее всего, пришла именно ко мне потому, что увидела в газете статью и решила, что я близка к следственному отряду. Зря — власти, чтобы освободить молодого идиота, у меня нет. Но помочь ему как-нибудь надо, потому что его действительно загребли просто так, за компанию. Передавать свертки в столицу — это не наказуемо. Другой вопрос, что именно было внутри того пакета.

Но Белоярский меня неприятно удивил. Я-то полагала, он станет молчать до последнего, а он не просто сдает всех подельников, а еще и случайных помощников для массовости. Специально, чтобы создать иллюзию всеобщей повинности? Или же придать несостоявшемуся мятежу глобальности? Одно дело, если горстка недовольных порядком бедняков затеяла смуту, и совсем другое, если им помогали купцы и аристократы!

Странно тогда, что за мной не пришли.

Я особо не скрывала общение с учителем. И интервью у него брала, которое, кстати, так и не опубликовала, к своему счастью или несчастью — уж не знаю. Если спросят — зачем встречались, о чем говорили? Записи-то у меня есть, но кто карандашной стенографии поверит?

Или же господин Воронцовский каким-то образом умудрился нас со Сташевским обезопасить? Обеспечить, так сказать, алиби?

Вскоре узнаем. Если не арестуют, значит, мы неприкосновенны. Повезло на этот раз.

— Не переживай так, — я подсела ближе и неловко похлопала Люду по плечу. — Допросят и отпустят, ничего ему не будет, если он, конечно, действительно ни в чем не замешан.

Подруга неожиданно выпучила глаза и вцепилась в мой рукав мертвой хваткой:

— Помоги ему, пожалуйста! — лихорадочно зашептала она. — Знаю, ты можешь.

Я нахмурилась, не спеша освобождаться. Непонятная уверенность Люды в том, что я причастна к происходящему, не на шутку напрягала.

— Прости, но при чем здесь я?

— У тебя же есть знакомые! И в столице, и здесь! Помнишь, как тебя быстро вытащили в прошлый раз? Ну что тебе стоит!

И она уставилась на меня глазами побитого щенка. Я с трудом подавила порыв нервно расхохотаться — терять подругу из-за несдержанности не хотелось. Но и всерьез воспринимать просьбу не получалось.

Знакомые? Ну да, относительно бесполезный, за исключением кошелька, Сташевский, его приятель-поверенный, которого и без того загрузили по уши, и Воронцовские, действующие исключительно в собственных интересах.