Книга Вторая жизнь барышни Софьи продолжается, страница 70 – Нинель Мягкова

Я проводила его довольным взглядом и поспешила домой. Замерзли у меня не только нос и щеки, но и все остальное.

Унгур бурлил.

Обсуждали ночной арест, который с каждым пересказом обрастал все новыми леденящими душу подробностями. Вот уже и застрелить кого-то пытались, и стражи порядка проявили недюжинный героизм, противостоя превосходящим в несколько раз силам противника… То, что околоток физически не вместит более сотни пленников, сплетников не смущало.

Своей статьей я невольно подлила масла в огонь, упомянув, что некоторые из заговорщиков происходили из трущоб. Никаких далеко идущих умыслов в тот момент не имела, просто к слову пришлось. Но людская молва по обыкновению зацепилась за малозначительную деталь и с энтузиазмом раздула тлеющие угольки до полноценного пожара.

Типографию папеньки начали заваливать письмами с тревожными вопросами. Всех волновало, не станут ли трущобы рассадником мятежей и не скрываются ли там еще злоумышленники. Будто мы знаем!

Но этого я, разумеется, не написала. Еще одну статью пришлось опубликовать вдогонку в следующем номере. Там я подробно, но в меру, придерживаясь общеизвестного и того, что господин Туровский не скрывал, обрисовала ситуацию, указывая, что замешаны были не только жители с самого дна Унгура, но и вполне добропорядочные с виду граждане. Очень хотелось привести в пример Яровского, но из уважения и сочувствия к подруге сдержалась. Не время еще обращать внимание на кузена Люды. Неизвестно, чем обернется поездка в столицу господина Мелецкого. Хорошо, если он успеет первым и уговорит управляющего лавкой дать показания. А если нет? Если того уже убрали? Тогда несчастного Казимира никто не спасет, потому что мятежи подавляются испокон веков жестко. Всех причастных наказывают непременно, вне зависимости от тяжести вины.

Помогло мало. Слухи по-прежнему расходились кругами, как от брошенного в воду камня, топя и без того сомнительную репутацию бедняков.

Вскоре я прочувствовала эффект еще нагляднее.

Госпожа Воронцовская прислала записку, полную сдержанной, изысканной паники.

— Приглашенные массово присылают вежливые отказы, — сообщила она, когда я добралась до их особняка. — Причем те, кто уже давно согласился и даже оговорил сумму пожертвования.

Я где стояла, там и села. Хорошо, кресло подвернулось.

Нет, подобной реакции следовало ожидать. Бунт среди черни всегда тревожил тех, кто побогаче, пробуждая закономерные опасения — не отберут ли под шумок с трудом нажитое предками. Но чтобы до такой степени?

— И что делать? — туповато спросила, обращаясь к богам, не иначе.

Но госпожа Воронцовская все равно ответила:

— А ничего особенного. Продолжать готовить бал как ни в чем не бывало. Тем более осталось-то всего-ничего, он уже на этих выходных.

Время пролетело незаметно, нечего сказать.

— Но что, если никто не придет?

— Придут, куда они денутся, — госпожа Воронцовская перегнулась через чайный столик и снисходительно похлопала меня по руке. — Вы же сами позаботились о том, чтобы пригласить как можно больше интересных личностей. Уж как минимум те, у кого девицы на выданье, непременно явятся. Им хоть потоп, главное — дочурок пристроить повыгоднее.

— Это когда я о таком позаботилась? — растерянно пробормотала я.