Книга Картина смерти, страница 80 – Татьяна Ван

— Когда нарисовали эту картину и как зовут художника?

— Она появилась на свет в тысяча девятьсот тридцатом году. Ее автор – художник, который пользовался псевдонимом Скарабей.

— Откуда он? Не слышала о таком.

— Великобритания.

— Ничего себе… И вы такую красоту продаете за шестьсот рублей? Почему?

— Хочу от нее поскорее избавиться, – прищурился торговец.

Его низкий голос показался Полине раскатом грома, а слова, которые он произнес, навели на неприятные мысли.

— У этой картины есть история? – спросила Полина, подойдя ближе к подруге.

На фоне слышались охи, ахи и перезвон осколков – продавцы, у которых упал стол с посудой, пытались собрать все в единую кучу.

— Как и у любого другого произведения искусства.

— Этот художник – он египтолог? – задала очередной вопрос Полина, рассматривая разделяющий лицо знак вечности. Той вечности, от которой у обеих девушек неприятно защекотало под кожей. – Тут нарисован знак бессмертия… да и вообще, псевдоним…

— Вы покупаете картину? – спросил торговец, не меняя каменного выражения лица. При этом на секунду в его глазах мелькнуло нетерпение, смешанное с радостью. Вопрос Полины он проигнорировал.

— Покупаю, – уверенно ответила Кира.

Полина схватила подругу за плечо, чтобы отговорить, но Кира отдернула его. Оставалось только наблюдать, как Кира протягивает торговцу деньги, а он ей – полотно со знаком бессмертия.

И все же внутри что-то подсказывало – эта покупка изменит жизнь подруги до неузнаваемости.

— В феврале прошлого года Кира купила страшное оружие, замаскированное под картину, – продолжала рассказывать Полина. Она взглянула на наручные часы – время стремительно приближалось к восьми. – Так вот, только я увидела холст, как мне захотелось выть от боли. Позже чувства притупились, я даже радовалась, что этот шедевр оказался у нас. В интернете никаких страшных баек про художника не было, только пара абзацев о его смерти.

Я начала жить так, как и до появления сюрреалистичных глаз. Но буквально через несколько дней ощутила, что дома мне становится не по себе. Я плохо спала, у меня пропал аппетит, вечно ворчала и злилась. И особенно – на мужчин. Все это для меня несвойственно. Они, конечно, меня всегда раздражали, но не до такой степени, чтобы желать… приложить их о стену.

А однажды я подумала, что картина, которую купила Кира, создана для чего-то ужасного, безумного. Она напомнила урну с прахом убийцы. Но когда я поделилась этими мыслями с Кирой, та разозлилась и потребовала прекратить «генерировать бред». Причем произнесла это таким тоном, будто решила поставить на нашей дружбе крест. Прости, Жень, но я закурю.

Полина встала и ушла на кухню за сигаретами и зажигалкой, оставив Женю наедине с гипнотическими глазами. Те взирали будто из преисподней. Она поежилась и захотела выйти из комнаты – даже приподнялась со своего места, – но остановила себя и заставила остаться. Спина покрылась холодным потом.

Урна с прахом убийцы.

От этого словосочетания перед глазами Жени возникли черные пятна дурноты. Она снова села в кресло.

— Что ты такое? – прошептала Женя, обращаясь к шедевру британского художника.

В этот миг в комнату вернулась Полина. Она уже сделала затяжку в коридоре и там же выдохнула едкий дым.

— Обычно я не позволяю себе такого. – Полина скосила глаза на сигарету, зажатую между пальцами правой руки. В левой она держала пепельницу. – Курить в спальне не очень прилично. Но сейчас я просто не могу не сделать этого, нервы сдают. Порой воспоминания прокатываются по человеку так же, как бульдозер по асфальту. Невозможно не выть от боли. Сигареты в таком случае – скорая помощь. И ты не против, если я прикрою картину? Думаю, ты уже достаточно ее изучила. Мне всегда становится дурно, когда смотрю в эти глаза больше пятнадцати минут. А не смотреть не получается.