Книга Картина смерти, страница 98 – Татьяна Ван

Арсений стоял у окна, плотно сомкнув губы.

«Ты могла бы сегодня просто сказать: „Прости“. И я, не задумываясь, простил бы. – Арсений сел за стол. – В тот день, когда я пришел к тебе с письмом о поступлении, я трясся от волнения и радости, как осиновый лист. Мне нужна была поддержка. Поддержка близкого человека. А ты нарочно плюнула в мою душу, а потом не попросила прощения. Я знал, что тебе будет тяжело, и готов был помочь справиться с разлукой… А сейчас ты решила, что лучше игнорировать случившееся, чем извиняться. Это некрасивый поступок, Евгения, очень некрасивый».

Арсений вздохнул и попытался расслабиться.

— Пора работать, – пробубнил себе под нос.

Он планировал обсудить с Робертом завтрашние деловые встречи, а потом все-таки посвятить несколько часов поиску информации о Скарабее. Арсений заинтересовался полной биографией художника: очень уж тот был необычным. Вместе с тем Арсений был уверен, что картина «Дьявольские глаза» никак не может влиять на людей. По крайней мере, не так сильно, как считала Женя.

«Не только ты прислушиваешься к городу, но и город прислушивается к тебе. Он глядит в глаза, оценивает, отбирает одни возможности и дает другие. Если ты понравишься городу, он одарит всем, чем пожелаешь: работой, новыми друзьями, вдохновением. Если нет, демонстративно отвернется, и ты никогда не почувствуешь себя в нем живой».

Такой вывод сделала Женя, беззаботно ступая по асфальту. Она шла к метро и дышала полной грудью. Ей казалось, будто с плеч сбросили несколько мешков цемента. Даже спина перестала болеть, хотя еще пару дней назад казалось, что в левую лопатку регулярно вонзали раскаленный гвоздь.

И причиной радости стал Арс.

— Он на меня не злится, – себе под нос пробубнила Женя и улыбнулась.

Но не успела в душе поселиться радость, как ее место заняла тревога. Женя так и не извинилась перед другом за колкие слова; не сказала ему, что глубоко сожалеет о своем поведении. Ей просто было неловко об этом говорить.

Минувшие шесть лет сильно изменили Женю – если в детстве она открыто демонстрировала близким людям хотя бы малую часть своих эмоций и привязанностей, то сейчас разучилась делать даже это. Между ее внутренним и внешним мирами стояла стена. Такая же прочная и высокая, как промышленные заборы Камска. Такая же унылая, но в то же время необходимая, как воздух.

Без внутреннего забора Женя была бы уязвимой и всем понятной. А она чувствовала себя защищенной только тогда, когда ее близкие не знали, что с ней происходит.

«Говорят, в каждой девушке должна быть изюминка, загадка. Что ж, в таком случае я и есть тот самый изюм. Одна сплошная тайна», – считала она.

Женя не извинилась перед Арсением, потому что боялась обнажать свои чувства. Слово «прости», напоминавшее по весу кирпич, стояло у нее поперек горла. Она пришла с ним и с ним же ушла.

Поджав губы, она остановилась посреди улицы. Довольно быстро ее начали обходить прохожие, недовольно вздыхая и ускоряя шаг. Стоять в центре многолюдной улицы – это если и не административное правонарушение, то социально-общественное так точно. Женю даже толкнул один из прохожих в плечо, гневно буркнув что-то недовольное.

Но она в этот момент была очень далеко. Ее не заботили окружающие. Она с удивлением осознавала, что, пока говорила с другом, не испытывала удушающую боль из-за предательства сестры. Арсений стал для нее лечебным пластырем.