Книга Картина смерти, страница 95 – Татьяна Ван

— Его жизнь спрятана за семью печатями. Помнишь цитату Дюран-Рюэля из моего кабинета? Так вот, это как раз тот случай, когда жизнь художника становится предпосылкой его популярности. О Скарабее мало что известно, кроме того, что зовут его Калверт Телфорд, он внук известного торговца картинами. Родился в тысяча девятьсот одиннадцатом году, а умер в тридцатом по собственной воле. Европейские ценители искусства обожают его работы, а вот в России о нем никто не знает. Хотя это странно – картины Скарабея поистине прекрасны. В Европе и Америке за них голову готовы отдать. Критики даже поговаривают, что именно он первый художник, кто начал писать в жанре сюрреализм. В общем, несмотря на молодой возраст, это был человек с большой буквы в мире искусства.

— Хорошо, допустим. Но он точно умер в тридцатом? Не позже?

— В тридцатом. Другие варианты даже не рассматриваются.

— Мне тут показали картину Скарабея. Но она написана в тысяча девятьсот тридцать шестом году, – заметила Женя.

— Бред. Если написана в этот год, то она не может принадлежать тому Скарабею, о ком мы говорим, – возмущенно воскликнул Арсений.

— Вот именно. Но стиль…

— Как называется картина? – спросил Арсений, доставая из кармана брюк телефон.

— «Кораблекрушение».

— Нашел. – Арсений скрючился в знак вопроса, напоминая статую «Мыслитель» Огюста Родена. Он рассматривал фотографию картины не меньше пяти минут: то увеличивая пиксели, то уменьшая. – Ничего не понимаю. Так, дай свой телефон.

Женя протянула смартфон, и Арсений сразу открыл поиск в интернете.

— Попробуй найти «Дьявольские глаза», – попросила Женя.

Положив телефоны рядом друг с другом, Арсений начал изучать подпись художника. Он сверял каждый завиток. Потом принялся рассматривать технику рисования. С каждой пройденной минутой его лицо бледнело сильнее прежнего.

— Не может быть.

— Что?

— Ты права. Нет никаких сомнений, что эти две картины принадлежат одному и тому же художнику. Но это фантастика. И… и почему до этого момента никто этого не замечал?!

— Слушай, а он мог специально написать не тот год? Ну, подшутить над потомками? – Арсений со странной смесью тревоги и восторга посмотрел на Женю, не в силах ответить, а она продолжила: – Вообще, этот художник странный. И картина «Дьявольские глаза» сейчас находится в комнате Киры.

— Чего?! Откуда она у нее?!

— Купила на блошином рынке.

Прикрыв рот рукой и не моргая, Арсений смотрел на Женю.

— Подлинник? – спустя некоторое время спросил он.

— Возможно.

— Офигеть.

— Моя сестра начала рисовать апатию и ужасы после покупки этой картины. И сделала еще кое-что ужасное… В общем, ты говорил, что про Скарабея знают в узких кругах. Как я понимаю, ты входишь в этот узкий круг. Пожалуйста, помоги мне понять, кем был этот художник и какая судьба у «Дьявольских глаз».

— Хорошо. – Арсений вернул Жене ее телефон, а сам откинулся на спинку стула, переваривая информацию. – А кто тебе рассказал о «Кораблекрушении»? Человек явно мыслящий.

— Ты не поверишь, но мальчик из художественной школы.

Арсений состроил удовлетворенную гримасу.

— Как зовут?

— Не знаю… Он худенький, с длинными волосами и в очках.

— Ого. – Арсений хохотнул. – Я его помню. Как-то на уроке он заметил, что в живописи нельзя игнорировать детали. Про «Дьявольские глаза» сказал следующее: «На картине два человека, у которых по какой-то причине одно сердце».