Книга Метла, хвост и один капитан корабля, страница 17 – Мария Сухова

Команда понемногу расходилась с поляны: кто-то спешил к бухте проверить, крепко ли держится якорь, кто-то хотел набрать свежей воды из ручья, а штурман всё оглядывался на Джека, будто хотел ещё что-то спросить — но, встретив спокойный взгляд капитана, только кивнул и ушёл, оставив его наедине с тайной острова.

Матросы давно привыкли к странностям Джека «Волчий След». Он мог часами смотреть на закат и бормотать что-то про «язык волн», мог отказаться от верного, казалось бы, курса, потому что «ветер шепчет иначе», мог смеяться над самой бурей, будто они с ней старые приятели. И пусть порой его поступки казались нелепыми, но ведь и корабль его ни разу не пропал без вести, и команда всегда возвращалась домой. Потому и сейчас никто не стал задерживаться, не стал приставать с расспросами. Пусть капитан побудет один — у него на то свои причины. Да и все знали: их капитан самый странный из всех капитанов, и именно поэтому с ним не страшно даже в самом чёрном шторме.

Когда шаги стихли и только лёгкий шелест листвы да далёкий крик чайки нарушали тишину, Джек подошёл к постаменту, где лежала Золотая Лилия Надежды. Он не схватил её жадно, не затрясся от восторга — он остановился в шаге, склонил голову, словно перед кем-то очень уважаемым, и тихо, так, чтобы слышала только Лилия и, может быть, само море, прошептал:

— Я пришёл не за богатством. Я пришёл за правдой. Скажи, где мне найти прекрасную девушку с красно рыжими волосами по имени Вера? Я видел её только раз — на этой фотографии.

Джек бережно достал из нагрудного кармана потёртый снимок, слегка помятый от долгих путешествий, и положил его рядом с Лилией. На фото Вера улыбалась, будто знала какую-то особенную, только ей ведомую шутку; ветер играл её волосами, превращая их в языки живого пламени.

В тот же миг Золотая Лилия вспыхнула мягким, но ярким светом — не слепящим, а тёплым, как свет настольной лампы в уютной комнате. Свет разлился по лепесткам, скользнул по драгоценным камням и коснулся фотографии. И тогда снимок тоже засветился, будто впитал в себя это сияние, а на его поверхности, прямо поверх улыбки Веры, проступило одно единственное слово, выведенное тонкими золотыми буквами:

«Волносвет».

Это было не просто название — это было имя маленького курортного городка, спрятанного между холмов и скал, туда, где море ласково целует берег, а воздух пахнет солью и цветущими лианами. Городок, о котором знали только местные да редкие путешественники, случайно сбившиеся с пути. Городок, который будто сам решал, кого впустить, а кого провести мимо, будто его и нет вовсе.

Джек медленно выдохнул, и в груди у него что-то тихо и радостно дрогнуло — не от золота, не от славы, а от того, что путь наконец обрёл направление. Он бережно взял фотографию, спрятал её обратно, а затем склонился над Лилией и, прежде чем снять её с постамента, тихо произнёс:

— Больше всего на свете я хочу найти её. И ты поможешь мне в этом. Спасибо.

Он поклонился камню, как кланяются старому мудрому другу, и аккуратно, словно держал в руках что-то бесконечно хрупкое, поднял Лилию. Потом достал из сумки небольшую коробочку, обитую изнутри тёмно синим бархатом, с крошечным замочком в виде якоря. Коробочка была старая, но ухоженная — Джек хранил в ней самые важные мелочи: засохший лепесток с первого найденного им острова, крошечный кусочек янтаря, похожий на застывший луч солнца, и записку с детским почерком, которую он никогда никому не показывал. Теперь в ней нашлось место и для Лилии.