Книга Вера стада, страница 101 – Джеймс С. А. Кори

Он заметил подошедшую Дерван, но притворился, будто ее не видит. Она не поняла намека:

— Что вам известно? Эта ваша улитка что-то сказала, да? Поэтому вы и поменялись местами с Гхати? Что она вам сказала?

— Ваудаи ни черта не сказал. Просто я увидел, что Кампар с Гхати попали в разные команды и им это не нравится.

Нельзя сказать, что Дерван не поверила ему: скорее, она так сильно желала понять необъяснимое, что решила ему не верить. Впрочем, это не имело значения.

— Слушайте, – продолжил он. – Нам не по чину разбираться в стратегии и тактике галактических войн. Мы над ними не властны. Мы на них не влияем. Нам доступны только мелочи, вот я и позаботился о мелочи. И все. Ничего больше.

— Если они не вернутся… – начала Дерван. В ее голосе звучали угроза и одновременно – полное бессилие. Рикар не стал слушать. Будоны у пищевого автомата орали друг на друга, каждый заливался кашляющим лаем, точно собака, которая изнывает за забором. По-прежнему хотелось курить.

— И вообще, – сказал он, – для Кампара нет большей радости, чем кого-нибудь опекать.

Рой сидит на полу своей комнаты, привалившись спиной к стене. Он пытается сосредоточиться на архиве, но память неисправна. Он слушает то, что доносится из глубочайших кладовых цивилизации карриксов: война против менанов Фауса, Катрийский мор, чуть не сгубивший империю, переделка карриксами своих тел, произведенная для того, чтобы эти события не повторились. Поток информации постоянно идет вверх, очищаясь на пути к Совран, и вот уже обратно, вниз по цепочке, спускается чистое намерение, обрастая на каждом шагу подробностями и уточнениями. Но во все это непрерывно вторгается иное: Дафид плачет в постели, рой ложится и прижимается к нему, ощущает желание, возбуждаемое его телом, целует его.

Целует и чувствует, что тот отстраняется.

При каждом повторении рой отбрасывает это воспоминание, но оно каждый раз воспроизводится заново. И переносить это с каждым разом все тяжелее. Память роя не хочет отправлять его в прошлое. Для нее это – настоящее. Это повторяется сейчас, снова и снова, и неизменно сопровождается изысканной – почти электрической – болью.

Рой опасается, что где-то допущена ошибка. Например, он не обнаружил предпринятых карриксами ответных действий. Или не заметил, как отказал один из составляющих его механизмов.

«Ты унижен, – говорит Илси. – Так оно и бывает».

Рой обдумывает ее слова. Воспроизводит воспоминания трех других, охваченных стыдом, смущением. Вот Джеллит, проснувшись среди ночи, заново переживает допущенную им много лет назад мелкую оплошность. Вот Эмир вспоминает что-то, забытое остальными, – тоже с болью.

Словно разбуженный этими мыслями, Джеллит подает голос: «Я предупреждал. Он тебя не хочет. Не любит. То, что случилось между вами, неправильно в тысяче разных смыслов».

«Совершено неэтично», – соглашается Эмир, которую едва слышно.

Рой возвращается к воспоминаниям – большей частью они соответствуют друг другу. Но не во всем. Разница наверняка есть, но зарыта глубоко.

«Одно дело – вспоминать, другое – переживать», – подсказывает Илси.

«Илси и Эмир еще до тебя бывали в чьих-нибудь постелях, – говорит Джеллит, – а ты, когда подцепил Дафида, был девственником. Это сюда же».

«Не будь жесток, – говорит Илси. В ее несуществующем голосе звучит усталость. – И без того все плохо. Не надо вести себя как дерьмо, никто из нас от этого не выиграет».