Книга Жестокие чувства, страница 77 – Агата Лав

Я ждала другого.

Он это серьезно?

Именно этот вопрос?

Еще и с вызовом. Претензией?

Стоит рядом с тяжелым взглядом и смеет спрашивать, что у меня было с другим мужчиной, словно это не он сам сделал первый ход…

— Зачем ты спрашиваешь? – Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как кровь приливает к щекам, но отнюдь не от смущения. – Ты же знаешь.

Вдох.

Выдох.

— Ты сам отдал меня ему, – продолжаю резче, повернувшись к нему вполоборота. – Сам подложил под него.

Я вижу, как он вздрагивает. Как будто от пощечины.

В нем что-то меняется. Он выдыхает шумно, тяжело, не сразу поднимает взгляд. По его лицу скользит тень – ревности, боли, ярости. Все одновременно. Он отступает к столу, опирается ладонями о край, будто ему нужно что-то, чтобы удержаться.

— Сколько раз вы спали?

Я сжимаю губы. Не отвечаю.

— Насколько вы стали близки? – в его голосе все больше отчаяния, которое он не может скрыть.

— Герман… – выдыхаю, но он не дает мне снизить накал.

— Как ты смотрела на него? Ты что-то чувствовала?

— А ты думаешь, я робот?! Или шлюха, которая умеет выставлять стену между своим телом и клиентом?! Ты правда думаешь, что я такая?

Я отвожу взгляд.

Лучше было и дальше молчать.

Это не разговор, а прогулка по оголенным нервам и битому стеклу.

— Я не хочу говорить об этом, – произношу глухо. – И ты не имеешь права спрашивать.

— Разве, малышка? Он не просто готов платить любые деньги. Он сказал, что отпустит меня, если я отдам тебя. Он закроет вопрос. Он даже готов выйти из сделки, отдать мне активы в этой стране…

В его глазах уже не холод. Наоборот. В них пульсирует что-то горячее и мучительное. Я кожей чувствую, как сгущается его дыхание. Как отдается эхом его пульс.

— Ты стала ему так дорога? Всего за пару дней.

— А ты разве не этого добивался, Герман? Ты же хотел, чтобы я залезла ему в голову и сделала так, чтобы ему стало плевать на сделку! Ты даже сказал мне, что я могу использовать любые методы. Что я могу использовать гипноз или… или работать ртом…

Герман кривится.

— Не нравится? – я сразу цепляюсь за его реакцию. – А что ты тогда хочешь услышать? В твоей же голове полно таких картинок? Грязных. Откровенных. Мучительных, да? Я знаю, что да. Но я больше не знаю, как стереть их. И ты не знаешь.

— Я знаю.

— Да? И как?

Он застывает напротив, будто не верит, что я говорю это серьезно. Он почти не двигается, но я чувствую, что в нем все кипит.

И все это направлено на меня.

На ту, которая два года назад исчезла.

На ту, которую он вспомнил вопреки.

И, может быть, все еще любит.

Герман приближается вплотную и прежде, чем я успеваю хоть что-то предпринять, подхватывает меня и усаживает на столешницу рядом с плитой. Он грубо вклинивается между моих ног, заставляя развести их в стороны.

— Не смей, – шиплю на него.

— Я просто хочу, чтобы ты была откровенной.

— Хватит, Герман. Если так интересно, спроси у него сам! Или верни меня ему!

— Не играй со мной, Лина.

Он напирает, вынуждая меня цепляться за его плечи, чтобы не упасть. Его рука ложится на мое бедро и скручивает ткань жесткой хваткой.

— Я не отдам тебя ему. Ни за какие деньги. Ни за что.

— Ты и не имел права этого делать! Ты не имел права отдавать меня ему! – из меня вырываются главные слова, и я бью Германа в грудь.

Бью по-настоящему, со всей силы, чувствуя, как мои щеки опаляют выступившие слезы. Боль прорезает насквозь, и я ощущаю, как Третьяков пытается поймать меня за плечи и успокоить. Прижать к себе, как малышку. Но я не даюсь, извиваясь всем телом.